– Сколько ей? – спрашивает Мари, чувствуя себя отчего-то ужасно неловко.
– Четыре с половиной месяца, – охотно отвечает Грейс, – но, думаю, она очень смышлённая для своего возраста.
Где-то сзади фыркает Зара, и Алистер посылает в её сторону недовольный взгляд.
Мари неуверенно протягивает руку к ребёнку, поражаясь тому, что человек может быть таким… маленьким. Это странно пугает, крошечная дочь Грейс и Алистера кажется невероятно хрупкой и уязвимой, и, когда Мари касается пальцами детской щеки, у неё внутри всё обрывается. Щёчка у Реджины Фэй Холл-Рурк мягкая, как шёлк, как вата, как пух, да бог его знает, как что, и от этого ощущения Мари замирает, будто только что прикоснулась к какому-то чуду.
– На самом деле, – осторожно произносит Грейс, разрушая очарование момента, – Малышке пора спать, но я просто не могла удержаться от того, чтобы не познакомить вас.
– Ага, – кивает Мари, – это… Это… Спасибо, – звучит как-то неуместно, но, кажется, никто не замечает этой неловкости. Когда Грейс уходит с ребёнком из гостиной, Мари поднимает глаза на Алистера. Молчит, кусая губы. Что-то во всём этом кажется ей… Неправильным? Нет, не подходящее слово. Скорее, ненастоящим. – Я не понимаю, – наконец, говорит она, – почему вы назвали её… Так, как назвали.
Почему-то слова «в мою честь» оказывается очень сложно произнести.
– Потому что без тебя её бы не было, – просто отвечает Алистер, – без тебя бы ничего этого не было, Марикета.
Она отшатывается от него, словно от прокажённого.
– Ну ты что, – вокруг плеч Мари вдруг обвивается тонкая рука Куинн, – это же… Это правда.
– Что я сделала? – спрашивает Мари. – Я не понимаю, что я сделала. Я вспоминаю вас… Понемногу вспоминаю и чувствую, что мы действительно были близки. Вы все, каждый из вас, вы такие… Чудесные. Но я не могу вспомнить, что я такого сделала, чтобы вы так любили меня. Я чувствую, что… не заслужила этого.
– Ну, знаешь, подруга, – закатывает глаза Зара, – не стану скрывать, что на острове ты творила некоторое дерьмо. В основном, безбожно брехала.
– Недоговаривала, – поправляет её Мишель.
– Ты оглохла, Миш? Я так и сказала!
– Но ты сама призналась, что это… Твоё исчезновение было единственным выходом, – произносит Шон.
– Призналась?.. – ошарашенно переспрашивает Мари. – Но вы же сами говорите, что никто не знает, почему…
Диего достаёт телефон из кармана.
– Я должен был дать тебе послушать это раньше, – бормочет он, – но это было бы слишком… Это было слишком болезненно, Мари. Это… Твоё последнее сообщение.
У Мари сосёт под ложечкой, пока он ищет на телефоне нужный файл, и она судорожно, почти отчаянно пытается вспомнить хоть что-то, но вместо воспоминаний – чистый лист, никаких признаков вспышек просветления, вообще ничего.
И из динамика раздаётся её собственный голос. Дрожащий от сдерживаемых слёз и при этом решительный.
Ей с трудом удаётся уловить суть.
«Только так я могла дать вам то будущее, которое вы заслуживаете». Только «как»?
«Люблю каждого из вас». Кажется, это правда. Даже сейчас. Особенно сейчас.
«Благодаря тебе я прожила полноценную жизнь, и благодаря тебе я ухожу с лёгким сердцем…» Мари поднимает глаза на Джейка и почти не видит его из-за размывающих зрение слёз.
«Всё, произошедшее с нами, действительно было восхитительным приключением». Да… Наверное. Это подталкивает Мари к тому, что она и вправду воспринимает обрывочные воспоминания, как приключение, произошедшее, возможно, с кем-то другим. Но истина заключается в том, что свою роль в них она не готова принять.
«Ты сделал нас семьёй». Мари видит, как Эмили накрывает ладонью руку Раджа. Да, все эти люди – семья, и каким-то образом для неё, Мари, со всеми этими её странностями тоже есть место в этой семье.
«Самый бесстрашный человек, которого я знаю». Мари даже не успела заметить, как Грейси вернулась в гостиную, но сейчас, глядя на эту едва знакомую (или, напротив, хорошо знакомую) молодую женщину, Мари верит сама себе.
«Как сильно люди могут меняться…» Стопроцентное попадание. Алистер из обрывочных воспоминаний о жизни до острова – до всего – совсем не похож на того мужчину, с которым Мари познакомилась вот буквально четверть часа назад.
«Твоя храбрость, твоя преданность, твоя самоотдача». Шон мягко улыбается, когда голос на записи упоминает его, и Мари вдруг понимает, что каждый из этих людей внёс огромный вклад в то, чтобы все они сейчас были здесь. Это не её заслуга, кто бы там что ни думал…