– Поговорить – это я всегда за, – подмигивает она, – па, тебе бренди? Ма?
– Бренди-хренди, – фыркает мистер Маккензи. – Ра-азумеется.
– Только поглядите на него, – закатывает глаза его супруга, – сын впервые за многие годы хочет с ним поговорить, а он решил налакаться!
– Ханна, сладкая, но ведь это прекрасный повод!
Мари не сдерживает полуистеричного смешка, и взгляд синих глаз миссис Маккензи обращается к ней. Нет, серьёзно – её реально только сейчас заметили?..
– Та-ак, – протягивает она, – мне, видимо, тоже бренди, Бекки.
Кажется, дела становятся всё хуже и хуже. Ребекка исчезает в неизвестном направлении, и за пару минут её отсутствия атмосферка в гостиной тяжелеет. Мари, конечно, вспомнила, как Джейк рассказывал ей о своих родителях, но, откровенно говоря, никогда на самом деле не думала, что ей придётся с ними познакомиться – слишком уж зыбким казалось будущее на Ла-Уэрте. И вот теперь её свекровь буравит её настороженным взглядом, и Марикета невольно вспоминает все придурочные шутки про родственников по браку, которые когда-то знала.
Лучше бы что-то полезное вспомнила, ей-богу.
– Так, бренди для ма и па, – Ребекка возвращается в гостиную с подносом и кивает собравшимся, чтобы они расселись. Мистер и миссис Маккензи возвращаются на диван, а Джейк тянет Марикету в достаточно широкое для них двоих кресло.
– Э-э, Беккс, я за рулём, – качает головой Джейк, когда сестра протягивает ему бокал с виски.
– За ху… Э-э, – Ребекка бросает взгляд на мать и поджимает губы. – Останетесь с подружкой у меня, Джей. И это не вопрос, потому что я нормально не видела тебя уже хрен знает сколько.
Мари нервно сглатывает, пропуская мимо ушей «подружку», и Джейк ободряюще сжимает её ладонь в пальцах. Она поворачивает к нему голову и видит в глазах немой вопрос – чёрт, кажется, если она прямо сейчас скажет, что они немедленно возвращаются к Алистеру и Грейс, он с ней согласится, но, видимо, для него это важно. Мари едва заметно кивает, и Джейк с облегчением выдыхает.
– Хорошо, – кивает Джейк, – тогда, конечно, спасибо. Макаллан? – спрашивает он, принюхиваясь к содержимому стакана.
– Конечно. Не так-то сложно запомнить, какой вискарь жрёт мой брат, он же у меня один.
– Брат или вискарь? – усмехается Джейк.
– Оба. А леди будут пить винцо, – внезапно сообщает она, впихивая в свободную руку Мари здоровенный бокал, наполненный едва ли не до краёв. Второй такой же она берёт себе и устраивается во втором кресле, закинув ноги на журнальный столик. – Жрачки в моём доме не бывает, так что я заказала китайскую еду. Но, думаю, мы все успеем порядочно поднадраться, пока её привезут, – с этими словами она подмигивает Марикете так, словно напоить её – конечная цель Ребекки.
Какое… чёрт возьми… гостеприимство.
– Итак, Джейкоб, – прокручивая в руках пузатый бокал с бренди, произносит Эйб, – с чего начнём разговор?
Интересно, только Мари эта атмосфера кажется нездоровой? Какой-то блядский цирк.
– Прежде всего, – Джейк прокашливается, – я должен извиниться перед вами за то, что отдалился. Последние пять лет мне было… Нелегко. И моя главная ошибка состояла в том, что я закрылся от вас. Наверное, было бы легче, если бы я позволил вам мне помочь. Просто… Это было слишком.
– О, сынок, – даже от половины бокала бренди у Ханны розовеют щёки, – конечно, тебе не стоило от нас закрываться… Мы же любим тебя, мы бы всё поняли, если бы ты только захотел нам рассказать…
– Прекрати разводить сопли, женщина! – беззлобно ворчит Эйб. – Надо полагать, что сейчас у тебя всё налаживается? Ты отпустил ситуацию с той девочкой, о которой рассказывал Майкл?
Ой-ой, «та девочка» сидит прямо перед вами. Мари прикладывается к собственному бокалу. Надраться в слюни больше не кажется такой уж фиговой идеей. К тому же, похоже, все нахрен забыли, что она вообще тут есть. И это не повод жаловаться. Просто сидите и не вспоминайте обо мне, я молча попью…
– Э-э, – Джейк задумчиво жуёт губы, – дело в том, что… Надо было с этого начать. Это Марикета, – он обвивает её плечо рукой. – Моя…
– О боже! – вдруг восклицает Ханна. – Это та самая девочка!
Мари прикусывает язык: так и подмывает ляпнуть что-то вроде «я не девочка, мэм, а женщина, причём не в последнюю очередь благодаря вашему сыну».
– Ничего не понимаю, – протягивает Ребекка, – Майк говорил, что она умерла.
Что за дерьмовая манера говорить о ней в третьем лице? Эй, алло, я вообще-то тут сижу!
– Это не так, – собственный голос кажется Марикете чужим. – Я… Боюсь, что я вполне себе жива.
И звучит это так, словно она в этом виновата.