— Очень на это надеюсь... А вчера-то ты с кем была в магазине?
Маня удивлённо на него посмотрела.
— В магазине? С мужем. Бывшим. Он приехал забрать свои вещи. Ой, а я вас там не видела...
— Не «вас», а «тебя», — наставительно поправил Андрей, с удовольствием собирая с тарелки последние кусочки. — Спасибо, было очень вкусно.
— На здоровье, — она взяла у него тарелку и поставила на стол.
Потом зажгла светильник, который, как оказалось, был весьма оригинальной конструкции и проецировал на чёрный потолок звёздное небо. А ещё она включила искусственную ёлочку, всю в огоньках — та медленно вращалась, и создавалось впечатление падающих звёзд на фоне ночного неба.
— Правда, здорово? — спросила она с восторгом ребёнка, который показывает взрослому свою любимую игрушку.
— Правда, — улыбнулся Андрей. Ему было удивительно уютно в этой маленькой комнате с чёрным потолком, звёздным небом и вращающейся ёлкой.
— Маня, а почему ты развелась с мужем? — Андрей спросил напрямую, и отчего-то был уверен, что её это не покоробит.
— Понимаешь, я как будто бы выросла, а он остался большим ребёнком с его роком, байками, тусовками... И, главное, он не хотел меняться, а мне стало неинтересно так жить. Когда мы поженились, то словно отправились на весёлый пикник... Но любой пикник ведь когда-то заканчивается...
Андрей с интересом смотрел на девушку, удивлённый глубиной её объяснения.
— Хочешь, я тебе спою? — неожиданно предложила она.
Он поколебался, ожидая услышать какой-нибудь оглушительный рок, но согласился. А Маня, взяв в руки гитару, вдруг запела приятным низким голосом «Что стоишь, качаясь, тонкая рябина». Никогда прежде он не слышал такого глубокого, проникновенного исполнения этой песни, считая её сугубо застольной, когда затягивают её нестройными голосами уже изрядно подвыпившие люди. Стихли последние аккорды, но ощущение прикосновения к чему-то настоящему не исчезало.
Ему вдруг ужасно захотелось рассказать этой девочке о своей жизни. И он говорил, говорил, наверное, битый час, а, может, и больше о Борьке, о своих детских страхах и взрослых сомнениях, о неудачном первом браке, о трудностях в работе, о многочисленных романах и неустроенности личной жизни на фоне видимого благополучия... Всё это время Маня его слушала, не перебивая, и он видел, как искрятся интересом и вниманием её светло-каштановые глаза.
— Вот скажи мне, Маня, почему так — женщин вокруг много, а вроде бы и нет никого, и счастья тоже нет? А ведь я взрослый мужик, мне тридцать четыре года...
Андрей утомился от собственной долгой исповеди, и задал этот вопрос скорее по инерции, не особо рассчитывая получить внятный ответ, потому что и сам его не знал.
Маня долго молчала, опустив глаза.
— Мне кажется, что ты — общественное достояние, — вдруг произнесла она. — Есть такая категория людей. Принадлежишь всем и никому в отдельности. Так личное счастье вряд ли построишь, будет лишь его иллюзия.
Андрей во все глаза смотрел на неё.
— Найди одну и полюби её всем сердцем, — продолжала она. — Не всех, а одну-единственную, понимаешь? Если сможешь, конечно... Не все могут...
Девушка опять замолчала, а он боялся нарушить тишину.
— Счастье строится долго, по кирпичику, — вновь тихо и проникновенно зазвучал её голос. — А вокруг тебя — одни руины. Обиженные женщины, которые не могут сделать тебя счастливым, потому что сами несчастны рядом с тобой. К ним уже не стоит возвращаться, как не стоит пить из разбитой чашки — всё равно толком не напиться...
Андрей был потрясён услышанным и тем, как просто прозвучали её слова.
— Сколько тебе лет? — спросил он охрипшим голосом.
— Двадцать пять, — быстро ответила Маня.
«Другая бы возмутилась или пококетничала, а она отвечает, как на экзамене», — подумал он, а вслух произнёс:
— А я думал лет двадцать, не больше... Слушай, откуда ты всё это знаешь?
— Просто знаю — и всё... Вернее чувствую, — Маня, наконец, подняла на него глаза, и в них мелькнуло смятение. — Ты не обиделся на меня?
Андрей откашлялся, потому что голос его сегодня предательски подводил.
— Спасибо тебе за всё, — произнёс он вместо ответа. — Я, пожалуй, пойду.
Встал и направился к двери. Маня смотрела ему вслед. У порога вдруг обернулся и спросил:
— Ты поедешь со мной завтра навестить Борьку?
Она молча кивнула.
Конец