ответит тебе взаимностью. — Нагиса-кун говорил, что любит Икари-куна. Знаешь, даже если он отвергнет меня, я всё равно не сдамся. Если честно, то я считаю, что мы просто созданы друг для друга, — Киришима покраснела, отводя взгляд в сторону. С пятого этажа жилого дома можно было хотя бы немного рассмотреть людей, напоминающих Мэй движущиеся точки из-за её плохого зрения. — Оба странные. Только ты постоянно ревнуешь, а он говорит непонятные вещи, — Вайолет подошла к подруге и крепко обняла её, начав поглаживать по голове. Киришима грустно усмехнулась, ведь слова её соседки были правдой. Настоящего Нагису удалось принять лишь ей. Сейчас Мэй даже задумалась о том, что ей совсем неважно его настоящее происхождение. Она любила его за то, что он — это он. Тот самый лучик света в непроглядной темноте. Её дорогая муза, подарившая утерянное вдохновение. Её Нагиса Каору. *** — Сэнсэй, извините! — Мэй увидела спину директора, когда собиралась уходить из ставшего ей родным музыкального класса. Мужчина пусть и не откликнулся сразу, но всё равно обратил внимание на ученицу, которая за пару секунд добежала до него. Девушка тяжело дышала, сжимая в руках смычок старой школьной скрипки. Именно на этом инструменте играл Каору, а ученики, заметив это, похоже, решили, что он проклят, потому не трогали его. Скрипка так и оставалась на прежнем месте, где видела её Киришима в самый последний раз. — Я пришла забрать некоторые вещи и спросить кое-что! — Да? Киришима-кун, я слушаю, — мужчина поправил очки, сползающие с носа. Он смерил ученицу взглядом, будто стараясь вспомнить о ней хоть какую-то информацию. Поняв через пару секунд, что это была та самая отличница, которая перевелась в школу пару месяцев назад, тот широко улыбнулся. Мэй поняла, что директор не слышал о произошедшем в младшей школе, и сразу же расслабилась. Похоже, что кто-то предотвратил распространение слухов раньше, чем они смогли дойти до главы заведения. — Тебе нравится играть на скрипке? Жаль, что этот инструмент больше не пригодится нашему заведению. После экзаменов школу хотят закрыть. — Я как раз хотела спросить про экзамены… — Мэй опомнилась на словах про ставший ненужным инструмент и осознала свой первый и, похоже, последний шанс. Подобное случалось с ней нечасто, потому она решила воспользоваться им. — Вы сказали, что скрипка не пригодится? За какую цену я могу выкупить её? Мужчина по-доброму усмехнулся. Он аккуратно забрал из дрожащих рук Мэй смычок, начав осматривать его. После довольно необычной процедуры взгляд остановился на самой девушке. Она вопросительно посмотрела в ответ, на что лишь получила обратно часть инструмента. Действия директора показались ей достаточно странными, но после тот сам объяснил причину такого поведения. Как оказалось, это была одна из самых старых скрипок, выкупленных ещё до Второго удара. Директор сам пожертвовал её школе, сказав, что он раньше сам занимался музыкой, а теперь его руки просто не могли удержать этот инструмент. История стала хорошим оправданием такому поступку, но никто не знал истинной причины такой благотворительности. Ни один ученик не хотел пользоваться скрипкой лишь потому, что боялся поломать. Она выглядела такой хрупкой, и, казалось, что она была в безопасности лишь в нежных руках Нагисы. Он обращался с инструментом так бережно, касаясь струн кончиками пальцев левой руки. Смычок скользил, даже не царапая покрытие и не срываясь на деревянную основу. Киришима вспомнила ту музыку, которую для неё играл Каору, а после в памяти всплыли его слова. — Я хочу, чтобы мой любимый создал своё собственное произведение искусства с её помощью. Позвольте мне выкупить её! Я отдам любые деньги! — Мэй прижала смычок к своей груди, щенячьим взглядом уставившись на директора. Тот смотрел на ученицу с особой теплотой, с которой обычно смотрят отцы на своих дочерей. Киришима видела такое в старых фильмах по телевизору, ведь сама она росла без отца. Мать развелась с ним, когда девушка была совсем ребёнком. После Мэй видела его всего лишь несколько раз в своей жизни, и то, даже не помнила, как он выглядит. Помнила лишь то, что до Второго удара он был лётчиком, а сейчас проживал где-то на окраине Японии. — Это мой последний шанс… — Киришима-кун, ты напоминаешь этим взглядом мою дочь. Я думаю, что смогу снизить изначальную стоимость скрипки в три раза. Забирай её сейчас, а деньги занесёшь на следующей неделе, — мужчина прикрыл глаза, вновь поправляя очки. Они всё никак не хотели оставаться на прежнем месте, постоянно сползая на кончик носа. — Только, прошу, сделай это до условного начала нового учебного года. Мэй несколько раз кивнула, соглашаясь с предложением директора. Она простояла с ним в коридоре ещё некоторое время, обсуждая точную стоимость и примерные даты “выпускных” экзаменов. Как оказалось, они продлятся до середины апреля, а к этому времени все дороги починят, и Киришима сможет вернуться в родной город. Эта новость не могла не радовать, но всё же на душе появились нотки грусти. “Уедет ли он со мной? Он ведь пилот… Отпустят ли его?” — она уставилась в пол, позабыв о том, что разговаривает с директором. Тот давно заметил её отрешённость от диалога, потому просто звал её по имени, желая вытащить её из глубоких раздумий. — “Я обязательно что-нибудь придумаю!” — Спасибо Вам, — девушка низко поклонилась, на что мужчина смущённо пожал плечами. Он тоже был рад, что смог помочь кому-то, кто так сильно взглядом напомнил ему погибшую во время Второго удара дочь. Мэй не знала, почему с ней были так добры, поэтому чувствовала некоторую неловкость и боялась, что всё, сказанное ранее, было шуткой. — Я обещаю, что этот инструмент попадёт в надёжные руки. Директор удовлетворительно кивнул и, развернувшись, направился в свой кабинет, а Киришима побежала в музыкальный класс, где начала осторожно упаковывать скрипку в футляр. Она боялась повредить её, отчего пыталась повторить нежные движения рук любимого, когда тот проигрывал одну из мелодий, придуманных Бетховеном. Обращаясь с инструментом в точности, как Каору, Мэй точно знала, что он будет в целости и сохранности. Уже выходя из школы с сумкой на плече, девушка держала в руке скрипку. Сердце билось в предвкушении, наполняя грудь приятным волнением. Киришиме уже не терпелось вручить подарок Нагисе, но она понимала, что важная дата наступит лишь через несколько дней. Успокаивая себя счётом до десяти, Мэй шагала по безлюдной улице и думала лишь об одном: “Ты создашь своё произведение искусства. Я уверена в этом.”