Добравшись по лабиринтам нижнего горизонта искорёженного металла до круглого планетолёта, определённого местом встречи, Монах начал восхождение вверх. Действовать приходилось крайне осторожно, одно неверное движение и можно было запросто сорваться вниз, а потом зализывать свои раны в какой-нибудь узкой щели между двумя обломками, без всякой надежды на спасение. Однако Монах, напрягая мышцы и нервы, карабкался по переплетениям металлической дряни наверх, свято веря в свою звезду. Когда он добрался до нужной точки, сил почти не оставалось. Однако Монах внимательно огляделся, прежде чем позволил себе расслабиться. И не напрасно. Спущенный трап планетолёта, полуприсыпанный песком, нанесённым ветром, как будто приглашал его в чрево летательного аппарата, честно отслужившего свой срок людям. Из последних сил лейтенант вскарабкался по нему и, проникнув внутрь, ничком рухнул на пластиковый пол.
Через четверть часа Монах перевернулся на спину и дотянулся до фляги, висевшей на поясе. Несколько жадных глотков воды вернули ему силы. Он сел и осмотрел место, в которое его занесло. Ничего особенного в глаза не бросилось. Планетолёт, как планетолёт. Скорее всего, частный. Кто-то из богачей построил его по индивидуальному проекту для собственных нужд, а потом избавился от него, когда надоел или когда купил новый. Монах поднялся на ноги и пошёл вперёд в том направлении, где, как он предполагал, находилась кабина управления. Чутьё не подвело лейтенанта. Поднявшись по ступеням небольшой лестницы, он очутился в кабине планетолёта - стеклянной сфере, венчающей середину тарелкообразного планетолёта. Здесь всё выглядело нетронутым, будто он был готов к старту. Вероятно, люди, доставившие собственность богача на свалку, имели чёткие инструкции ничего не трогать, а может, просто привыкли к самодурству хозяина и выполняли его приказы нимало не задумываясь об их сути и не посягая даже в мыслях на хозяйское добро. Во всяком случае, в кабине, прозрачной только изнутри и затемнённой снаружи, всё выглядело так, будто летательный аппарат был готов стартовать в любую минуту. Единственной небрежностью, непростительной для экипажа, был слой пыли, покрывавший кресла, пол, пульт управления. Она же и выдавала, что планетолёт всё-таки брошен, а не просто присел на минуту на этой негостеприимной планете.
Монах прошёл вперёд и сел в командирское кресло. Прозрачная кабина позволяла ему видеть всё, что происходило вокруг. Справа виднелся разрушенный взрывом вулкан, окутанный чёрным дымом. Со всех других сторон - звездолёты, планетолёты, вездеходы, аэромобили... Большие, маленькие, полностью разрушенные и абсолютно целые. На Сере, как в музее под открытым нёбом, были представлены чуть не все достижения технической мысли людей, бурлящей на многочисленных планетах Галактики многие столетия эры звездоплавания. А поверх завалов кружили хищными птицами птеродактили. Монах почувствовал, как его правая рука сильно сжала рукоятку бластера. Усилием воли он заставил себя расслабиться. Не время давать волю чувствам. Следовало, не выдавая своего присутствия, дождаться Сынка и наметить план действий. Ведь каждый день промедления приносил новые жертвы. Монах был уверен, что агрессия роботов продолжается, что всё так же идут бомбардировки планет, населённых людьми, гибнут цивилизации и торжествует холодный механически-электронный разум.