Лия с охотой взялась помогать, но мысли её возвращались снова и снова в прошлое.
Гость наклонился и зачерпнул в разноцветную фарфоровую пиалу левой, по обычаю, рукой молока. Черная длинная и тугая коса его при этом мазнула по маленькому столику, стоящему в центре юрты. Старый Айрат поморщился, но стерпел — не в его положении предъявлять гостю претензии. А тот пристально наблюдал из-под опущенных век за стариком и нарочно тянул время — предмет их спора сидел у открытого входа в отцовскую юрту, не смея переступить за порог. Мягкое предзакатное солнце освещало ковыльную степь, согревая, но уже не обжигая. Зной спал, в воздухе густо пахло разнотравьем и озоном — будет гроза, о чем свидетельствовало стремительно темнеющее небо. Прохладный ветерок шевелил полог, который трепетал и задевал нижним утяжеленным краем колено хрупкой фигуры, но девушка не двигалась. Она напряженно вглядывалась в лица мужчин и старалась поймать каждое слово. Вся её поза выдавала сильное волнение. Солнечный луч скользнул в юрту к гостю, отразился от медной бляшки на широкой груди и остановился на мече, лежащим у мужчины на коленях.
— Ну, так как, Ахмед? Согласен ли ты на моё предложение? — спросил во второй раз старик. Он уже терял терпение, поглядывал на небо — ещё немного и придётся предлагать гостю остаться ночевать.
— Какое-то неинтересное у тебя предложение, Айрат, — ответил гость и закинул себе в рот кусок вяленого мяса. Старик достал все свои запасы — лениво подумал он, наверное, и рубашку последнюю снимет. На столике, вплотную придвинутому к гостю, была еще и рыба — самое ценное угощение в это время года в их бескрайней степи. До ближайшей реки нужно было скакать не меньше суток. А рыба была относительно свежей.
— Подойди! — кивнул Ахмед девочке, сидевшей за порогом.
Та поспешно встала и, замерев справа от отца, на женской половине юрты, остановилась, не зная, позволено ли ей сесть в присутствии такого гостя. Серьги ее из дешевого металла тихо звякнули, и Ахмед успел заметить, когда край покрывала приподнялся при ходьбе — совсем еще детскую ладошку.
— Сколько ей лет? — спросил он, окидывая взглядом фигуру ребёнка.
— Этим летом было четырнадцать. Она училась в нашей школе для девочек, я был против, но она младшая, её образование было последним желанием моей старшей жены. Но она воспитана согласно нашим обычаям и традициям, будет тихой и покорной, не переживай.
— И ты хочешь, чтобы она стала моей старшей женой? — прищурив глаза, спросил гость, — тебе не кажется, что это сделка выгодна только тебе? И дочь младшую, последыша, неплохо устроишь, и землю назад получишь? Ты на моей территории живешь, платить должен деньгами, а не живым товаром. К чему мне эта соплячка?
Мужчина в ярости отшвырнул чашу, и молоко белым пятном легло на красный узорный ковёр, вытканный вручную. Такого Айрат стерпеть уже не мог и вскочил.
— Ты сам прекрасно знаешь, какой выдался год, Голодный год! Мне больше нечего тебе предложить! Колодцы мои вычерпаны, кобылицы не приносят потомства, дети мрут, как мухи, и я могу отдать тебе только Лию, хоть в качестве залога того, что обязательно заплачу следующей осенью! Ты волен поступать с ней так, как считаешь нужным — не хочешь брать в жены, так не бери, но пусть она послужит доказательством того, что я исполню обещание!
Ахмед подумал и, не глядя на разгневанного старика, ступив на женскую половину, подошел к девочке. Он был выше среднего роста, а рядом с ней и вовсе казался гигантом — настолько она была миниатюрная. Когда-то, лет двадцать назад, он уже думал жениться, и было всё для этого — по местным меркам его лицо, монголоидного типа, было очень привлекательным, а о его физической силе ходили легенды. Его клану принадлежали огромные территории этой планеты, а ему лично — самые выгодные и плодородные земли. Но сама мысль, что он должен следовать обычаям своих предков угнетала его. Ему претила узость кругозора местных племен, их абсолютная уверенность, что именно этот мир самый лучший. И другого не надо. Впрочем, подумал он, девочка еще совсем маленькая. Возможно, что, живя рядом с ним, она научится мыслить иначе. Да и старшие родственники клана торопят с женитьбой. Самое время. Так какая разница, раньше или позже? Всё равно придётся пойти на этот шаг.
— Сними покров и отдай его мне! — сказал он, протягивая руку.
Лия торопливо сдернула верхний покров и осталась в платке, открывавшим её лицо ото лба до подбородка. Она взяла покров двумя руками и с поклоном, под одобрительный взгляд отца, вложила его в руку Ахмеда.