– Что?
– Что тут неясного? Понесла она от милорда. Вчера он к ней звал повитуху Ольиду. Эта старуха женщин насквозь видит. Только глянет на живот и говорит, кого носит, когда время от бремени освободиться настанет. Да сами же знаете…
Ещё бы ей не знать! Ольида принимала всех её дочерей. И каждый раз её: «Дочерь у тебя, миледи!» звучало как злое заклятье. Что стоило упрямой старухе сказать: «Жди наследника!»? Нет, она всегда обещала девочку, и её предсказания были верны. Но Ольвин казалось, что она не угадывает, а нарочно подстраивает всё так.
– Сын у милорда будет, – с улыбкой сказала Рита.
Ольвин задохнулась, с изумлением глядя вокруг, в ушах стоял звон, остальные звуки тонули в плотном тумане. Туман расползался по замку, от него становилось темно и холодно. Она посмотрела на свои руки и поняла, что всю её сотрясает дрожь. Жуткий озноб, который она никак не могла остановить. Рабыня говорила что-то ещё, но хозяйка Солрунга не могла разобрать ни слова.
– Никогда! – выдохнула она, и звон в голове сразу смолк. – Никогда! Никогда! Будь они все прокляты! И ведьма эта, и её отродье, и Форсальд! Не бывать этому! Я её убью! Отравлю, задушу, со стены сброшу!
Горькие слезы хлынули из тёмных глаз рекой. Но Старая волчица уже не пыталась утешить свою госпожу.
– Только попробуй! – холодно и дерзко пригрозила она. – Не позволю! Сама её буду стеречь. А попытаешься – всё милорду расскажу! Пожалеешь, что на свет родилась, моя миледи!
Сказания Побережья 4
Долгое время Анладэль считала Риту кем-то вроде тюремщика, надзирателя. Суровая молчаливая женщина тщательно исполняла приказание своего владетеля и следила за каждым её шагом. И пленница внесла её в список своих врагов, не осознавая, что Старая волчица месяц за месяцем оберегала её не только от козней Ольвин, но и от самой Анладэль.
Ведь единственным желанием несчастной рабыни было умереть – прекратить свои страдания раз и навсегда. Её душа уже давно была мертва, оставалось только оборвать никчёмную жизнь в теле, осквернённом ненавистным врагом.
Но вот как раз это Рита сделать и не давала. И ненависть одной рабыни к другой только росла день ото дня. Хотя… может ли по-настоящему ненавидеть мёртвая душа?
Лэмаяры – народ удивительный. Сородичи Анладэль не были склонны к насилию и кровожадности.
Ещё со времён Войны Бессмертных они избегали стычек и междоусобиц. Да, их мужчины были рослыми, сильными, выносливыми и ловкими, умели обращаться с оружием. Но лишь потому, что все они становились рыбаками и охотниками.
Так было, пока на Побережье не пришли люди.
Лэмаяры первое время просто старались избегать новых назойливых соседей. Но герсвальдцы, в отличие от «детей моря» оказались воинственными и алчными до чужих земель и богатств. И миролюбивым лэмаярам пришлось научиться многому, от чего они бежали прежде – обращению с оружием, жестокости и беспощадности, умению давать отпор.
К себе «дети моря» тоже были беспощадны.
А ещё свободолюбивы до умопомрачения.
С тех пор, как первые отряды людей стали совершать набеги на поселения «детей моря», у лэмаяр появилась жестокая традиция, непреложный закон. Его свято чтили и соблюдали беспрекословно.
«Лучше умереть живым, чем жить мёртвым!»
«Дети моря» никогда не сдавались в плен. Мужчины всегда сражались до последней капли крови и чаще всего умирали в бою.
А женщины убивали себя, дабы не достаться захватчикам. Если понимали, что окружены, и шансов вырваться нет, «дочери моря» убивали себя прямо на глазах у изумлённых завоевателей. А что ещё страшнее, не только себя, но и тех, кто был им дорог. В первую очередь собственных детей.
А она… она не смогла! Не смогла исполнить заповедь своего народа. И теперь расплачивалась тем, что стала подстилкой для чужака и убийцы своих родных.
Ничего нет позорнее для лэмаяра, чем стать рабом! В невольники попадали лишь те, кто случайно выжил во время бойни, израненные так, что не могли сопротивляться, либо те, кто был захвачен неожиданно. Но даже после пленения «дети моря» не прекращали попыток свести счёты с жизнью. Потому что служить своему врагу – значит, умереть духом. И это худшее, что может произойти с лэмаяром.