А значит, убивая себя или своё дитя, ты совершаешь благо. Спасаешь от позора истинной гибели.
Но Анладэль нарушила закон своего рода. Не смогла убить себя! И горечь от понимания этого была ещё мучительнее и страшнее, чем домогательства её нынешнего хозяина.
Слабо утешало даже то, что она просто не успела…
Всё произошло так стремительно. Она просто растерялась. Всего-то и нужно было выхватить из-за пояса острый мизерикорд, да вонзить в сердце или в шею, но…
Она об этом не думала. Рядом сражался Андиаль, младший братишка, он защищал её, он пытался пробиться сквозь окружение, пытался вытащить её из бойни.
А она не могла глаз отвести от мелькавших рядом с ним ужасающих клинков. Ведь Андиаль совсем мальчишка, разве он устоит против бывалых ратников. Было очень страшно, очень страшно…
У него не вышло. Он мог бы продержаться ещё долго… И кто-то пришёл бы им на помощь – отец или её Дэриаль, и тогда…
Но там оказался Форсальд – практически разрубил брата пополам, у неё на глазах. Одним ударом. Что дальше было, Анладэль помнила смутно…
Она позабыла все непреложные законы лэмаяр. Она хотела лишь одного: успеть помочь, спасти!
Спасать было уже некого. Но это она осознала потом, оказавшись в обозе с пленниками, связанная по рукам и ногам.
Выживших лэмаяр увозили в Левент, на рынок рабов.
Город, Где Умерла Надежда.
Так его прозвали на Севере. Там умели превращать свободных людей и гордых лэмаяр в бессловесное тупое стадо, подвластное воли хозяев. Там умели ломать самых дерзких и непокорных.
Но её надежда умерла ещё до Левента, вместе с её душой.
По дороге, кажется, на вторую ночь, её выдернули из обоза с пленниками и приволокли в шатёр милорда Форсальда.
Он не отдал её надсмотрщикам Левента, он сам учил её смирению и покорности.
И в ту бесконечно долгую первую зиму, когда её лишили возможности даже просто увидеть кусочек мира за стенами крохотной комнаты, её единственным желанием стало исполнить заповедь своего народа.
Анладэль словно оказалась на дне глубокого колодца, из которого невозможно было выбраться, из которого не дотянуться было до неба, до моря. А ведь море – это жизнь любого из лэмаяр, без него она задыхалась, как выброшенная на берег рыба.
И всё о чём оставалось мечтать – это быстрая смерть. Да, когда твои единственные собеседники: тьма, одиночество и твой заклятый враг – слова: «Лучше умереть живым, чем жить мёртвым!» начинают обретать неожиданный смысл.
Трижды она почти достигала задуманного, но каждый раз её останавливали в одном шаге от цели. И всё проклятая Старая волчица!
Первый раз Анладэль пыталась задушить себя шнуровкой от платья, второй раз пыталась вскрыть вены гребнем для волос – Рита поймала её за этими занятиями и успела спасти. А в третий раз ей удалось одурачить прислугу и выскользнуть из комнаты. Анладэль бросилась на крепостную стену, хотела скинуться вниз, но её снова поймали и вернули в клетку.
Да, то была бесконечно долгая зима для несчастной рабыни. Знала бы она, что эта зима стала бесконечно долгой и для другой несчастной женщины – хозяйки замка Солрунг.
И, да, бедная узница считала Риту своим недругом до того самого дня, когда Старая волчица не поведала ей о своём разговоре с хозяйкой замка.
Вот тогда Анладэль и поняла, что всё это время Рита была не её тюремщиком, а её телохранителем.
Сказания Побережья 5
– Слушай меня внимательно! Запоминай! Дважды повторять не стану, – с порога заявила Старая волчица. – Отныне есть будешь только то, что я лично тебе принесу. И пить тоже, разумеется. Дверь в комнату запирай изнутри, особенно на ночь! Открывай только милорду и мне! Слышишь? Никому больше! По замку одна не броди! Если вдруг кто тебе велит идти куда-то, позовёт с собой, прикажет – отправляй всех подальше! Всё ясно тебе?
– Что случилось? – Анладэль смотрела на свою надзирательницу в полнейшем недоумении.