Сказания Побережья 6
Не сказать, что раннее детство маленького полукровки было таким уж тяжёлым и горестным. Он рос в достатке, не нуждался, не голодал, не воровал, не ночевал в подворотнях, как многие дети той жестокой войны. Его не пороли. И, пожалуй, даже баловали. По крайней мере, он рос не как сын рабыни.
Милорд Форсальд был искренне счастлив, когда мальчик появился на свет. Он щедро одарил Анладэль. Он не стыдился своего незаконного сына, даже был горд. Теперь никто не мог упрекнуть его в том, что он способен только дочерей плодить.
Иногда он возился с малышом, как обычно отцы со своими детьми. А ещё теперь изредка они отправлялись на берег уже втроём, и Анладэль собирала ракушки у самой кромки прибоя, с которыми так любил играть маленький Кайл.
Вдвоём с сыном лэмаяри к морю по-прежнему не пускали.
Статус Анладэль изменился с рождением ребёнка. Её называли теперь «миледи», будто она была настоящей владетельной госпожой замка. Никто теперь не следил за ней так пристально, как раньше. Но милорд, зная, что идти ей некуда, всё-таки не пренебрегал небольшой предосторожностью – он запретил выпускать своего сына из Солрунга.
Анладэль могла теперь покидать крепостные стены, словно свободная женщина, бродить по милому её сердцу морскому берегу, собирая раковины и цветные камушки, но только одна.
После, когда Кайл чуть подрос, ему разрешили гулять за пределами замка с другой детворой, но опять же, только без матери.
При всех переменах между ними, Форсальд не верил Анладэль настолько, чтобы позволить ей быть по-настоящему свободной – он справедливо опасался, что оказавшись на воле вместе с ребёнком, его наложница не устоит перед искушением сбежать.
Разумеется, её никто не принуждал работать, как иных рабынь, но от скуки Анладэль нередко помогала женщинам на кухне или пряла вместе с Ритой.
Форсальд настоял на том, чтобы лэмаяри с мальчиком присутствовали за обеденным столом вместе со всей семьёй. С тех пор трапезы проходили в угрюмом молчании, будто это были поминальные тризны. Но милорд не менял своих решений, хотя Анладэль и просила избавить её от этой почётной обязанности и не искушать понапрасну миледи Ольвин.
Со стороны могло показаться, что хозяйка замка смирилась со своей участью и так устала от собственной ненависти, что решила забыть о коварных планах. Она старалась держаться подальше от Анладэль, но иногда срывалась и начинала кричать на мальчишку или бросать гневные слова в сторону его матери. Тогда Анладэль понимала, как тяжко Ольвин укрощать свои чувства, как ярость и злость разрывают её изнутри.
Другие обитатели замка Кайла не обижали. Пожалуй, некоторые слуги даже любили смышлёного тихого мальчишку. Особенно суровая Рита и старый привратник с безобразным шрамом во всё лицо – самые жуткие и нелюдимые из всех обитателей замка, которыми пугали непослушных чад.
Но всё-таки Кайл оправдывал своё имя и был одиночкой уже тогда.
Детям слуг играть с сыном хозяина родители не позволяли, потому что, так или иначе, в нём текла знатная кровь. И они забывали о том, он лишь раб, и вообще наполовину нечисть. Дети слуг не дружили с бастардом, потому что не годились ему в приятели.
А дети рыцарей не играли с ним по той же причине, только с точностью наоборот. Их родители тоже считали, что они не подходящая для мальчика компания. Но уже потому, что полукровка и сын рабыни до них не дорос. Хоть Кайл и был сыном их предводителя, но нельзя было не заметить его «нечеловечности», закрыть глаза на то, что помимо крови благородной, по жилам мальчика струится грязная лэмаярская.
Что касается дочерей Форсальда, то Ольвин сразу им внушила, что этот мальчишка причина их бед и несчастий. Омерзительная грязная тварь, хуже какой-нибудь крысы или жабы. А ещё из-за новоявленного сыночка отец теперь перестал любить их и желал бы, чтобы девочек вовсе не было.
Детская ревность – горькая отрава! Очень быстро сестры научились ненавидеть брата-бастарда так же искренне, как их мать. Разве что младшая, Флорин, иногда снисходила до того, чтобы сказать хоть слово своему брату. Она тянулась к нему, но старшие ей, разумеется, не могли позволить такого предательства. Для трёх других девочек он был пустым местом.
Маленький Кайл искренне не понимал, за что его не любят, ему было обидно и больно, и немало слёз было пролито, а горечь в его душе жила постоянно. Но всё-таки жилось ему вполне вольготно.