– Куда зовёт? Ночь на дворе! Что вам, проклятые, не спится? Где она есть? – ответил ей хриплый голос обезображенного привратника.
– Да к нам явилась. Пойдём скорее!
– Никуда я не пойду! Приказ милорда – мне от ворот уходить не след, – заворчал старик. – Пущай лучше сюда идёт!
– Вы это сами ей скажите! А мне ещё жить охота.
– Ох, чтоб тебя! Пошли! Что стряслось-то?
– Да почём я знаю! Прилетела, злая, как оса! Ругается, топочет, тебя требует немедля! Пойдём, эрр Долл!
– Ох, кровопийца! Ну, пошли, дочка! Узнаем, что там такое? Да мне обратно надо скоренько…
Едва за этими двумя закрылась дверь, Анладэль вскочила, подхватила сына на руки и стремглав кинулась к замковым воротам. Она продолжала бежать, даже миновав их, словно ждала, что кто-то вдруг бросится за ними в погоню, настигнет, вернёт обратно.
А Кайл, обхватив её шею руками, прильнув к плечу, смотрел, как удаляется тёмный провал арки в крепостной стене, беспросветно чёрный на фоне запорошённой снегом дороги, ровной, как лезвие клинка.
***
Не выдержав быстрого темпа, Анладэль споткнулась, едва не упала, но устояла. Это происшествие на мгновение выбило её из колеи. Лэмаяри остановилась перевести дух, задыхаясь от долгого бега. Даже в ночи Кайл видел, как сияют её глаза, а ещё ярче – блаженная улыбка.
– Мы выбрались, сердце моё! Мы свободны! – прошептала она, тяжело дыша. – Сможешь идти сам?
Малыш кивнул с готовностью, и она опустила его на землю.
– Идём, идём, мой славный! Надо спешить!
И они снова побежали, теперь уже медленнее. Снег поскрипывал под ногами, от морозного воздуха горело в груди. Теперь их укрывала тёмная тень крепостной стены, вдоль которой они продвигались к берегу. Она надёжно прятала от чужих глаз, но и дорогу здесь, в беспросветной тьме, приходилось выбирать наугад. Маленькие ножки мальчика то и дело спотыкались о камни.
А дальше, там, где начиналось море, мир и вовсе был погружен в абсолютный мрак…
Отсюда, с высокого берега, днём можно было любоваться бесконечной серебристой гладью солёных волн, тянущихся до самого горизонта. Эта картина поистине завораживала. Кайлу всегда казалось, что это самое красивое, что он видел в жизни. Самое красивое, после лица его матери, разумеется!
Но сейчас на море даже лунных бликов не различить было. Чудилось, что впереди только жуткая тьма и пустота, словно там сама Бездна раскинулась. Стоит сделать шаг, оступиться – и навсегда окажешься в мире духов тьмы, станешь вечным рабом Владетеля Мрака.
Кайл силился не смотреть туда, но не мог отвести глаз. Ночь надвигалась со всех сторон, пугающая, безмолвная, леденящая сердце.
– Совсем немного осталось. Ты ведь не боишься, маленький мой? – словно читая его мысли, спросила Анладэль.
– Нет, мама!
Ведь он обещал ей, что будет смелым! Обещал, что сделает всё, что она пожелает, лишь бы больше никогда не видеть её слёз!
– Сюда! Осторожно! Здесь должна быть тропа… Надо спуститься к воде!
Нога Кайла поскользнулась на обледенелых камнях, и он едва не улетел вниз, но мать удержала его за руку.
– Тише! Не торопись! Держись за меня крепче! Ещё чуть-чуть, а потом пойдём по кромке прибоя.
Они наконец сошли вниз. Но и здесь приходилось пробираться меж огромных валунов, ноги вязли в песке, смешанном с первым снегом.
Кайл теперь слышал шум прибоя. Во тьме волны оставались неразличимы, и лишь по накатывающемуся из темноты звуку он различал, что Спящее море в нескольких шагах. В лицо дохнуло сыростью и холодом. Море рокотало сердито, глухо, словно большой пёс, разбуженный не вовремя, обрушивалось на невидимый во тьме берег и лениво уползало обратно в беспросветную чернильную ночь. Море, скрытое в темноте, такое незнакомое, чужое, сегодня непривычно пугало Кайла. Полукровке казалось, что оно подкрадывается в темноте, как жуткое чудовище, огромное и беспощадное, и жаждет проглотить их, заключив навеки в своё ненасытное чрево. Что ему стоит накрыть их волной и утащить прямо туда, в ужасающую Бездну? И никто никогда не найдёт двух беглых рабов.