– Анладэль! – лэмаяр протянул руку в молящем жесте.
– Не бойся, я с тобой! – шепнула Анладэль Кайлу, подхватила сына на руки и шагнула навстречу любимому.
– Нет! Брось его! Оставь здесь! – яростно выкрикнул Дэриаль, перекрывая шум приближающейся погони и рёв волн. – Уйдём со мной!
– Только все вместе… Только вместе! – прошептала лэмаяри отрешённо и упрямо, прижимая к сердцу рыдающего сынишку.
– Уходим! – крикнули из лодки.
Скрипнули уключины вёсел. Дэриаль посмотрел вдаль, за спину «дочери моря»… Приближающиеся огни уже освещали его красивое лицо и трепетавшие на ветру длинные чёрные волосы. Он коротко оглянулся на своих.
И ещё раз молвил:
– Анладэль… Прошу…
Она только покачала головой, ещё крепче обнимая Кайла.
– Будь ты проклята! – обронил лэмаяр тихо и устало. – И ты, выродок! Вы оба. Пусть Небеса отнимут у тебя всех, кто тебе дорог, бастард! Тогда ты вспомнишь меня, и эту ночь. Будь ты проклят на веки вечные!
Лэгиарн отступал спиной, глядя в застывшее лицо Анладэль, потом обернулся и прыгнул в лодку, уже отчалившую от берега. Гребцы налегали на вёсла, торопясь отплыть подальше, уйти от погони.
– Дэриаль! – истошно закричала лэмаяри, падая на колени.
Волны осыпали её холодными солёными брызгами, но «дочь моря» не замечала таких мелочей. Казалось, она не заметила даже всадников, окруживших её в одно мгновение. И лишь услыхав голос Ольвин, она подняла голову и улыбнулась зло и обречённо.
– Вот она! Дрянь неблагодарная! Сбежать хотела! Тащите эту мерзавку в замок!
– Давай вставай! – кто-то дёрнул рабыню грубо, без всякого снисхождения, и она поднялась на ноги, не прекословя и не сопротивляясь.
– Привяжите-ка их к лошади! Пусть побегают, раз им это так нравится! – хохотнула Ольвин.
– Да как можно, миледи? Дитя же… – нерешительно промолвил один из воинов.
– Это не дитя! Это беглый раб! Никакого снисхождения! Или ты законов не знаешь? – вспыхнула хозяйка Солрунга.
– Да у нас и верёвки с собой нет, миледи, – встрял другой.
– Ладно… Гоните их так! Без привязи. Гоните, как скот! Ну, пошла вперёд! Говорила я милорду Форсальду, эти твари благодарности не ведают. Теперь ответишь за всё. Вперёд!
Лэмаяри подняла заплаканное лицо, посмотрела пристально в тёмные, как эта зимняя ночь, глаза миледи Ольвин и молча побрела в окружении пеших и конных людей.
– Мама… – чуть слышно всхлипнул мальчик на её плече.
– Молчи! – велела она также тихо, и он умолк.
Она так и не сказала больше ни слова до самого замка. И даже когда беглянку вместе с сыном привели в пустую холодную клетушку в подвале, и даже когда повернулся ключ в замке, лишая последней надежды на спасение.
Она снова была мертва, а мёртвым говорить несвойственно.
Сказания Побережья 12
Дверь приоткрылась со скрипом, и в проёме возник высокий сухопарый силуэт Риты. Старая волчица в одной руке сжимала лампаду, в другой глиняное блюдо, на плече у неё было наброшено шерстяное одеяло.
– Я принесла поесть. Вы голодные, наверное? Уже день на дворе, – сказала она негромко, неуклюже опускаясь подле сидящих на полу лэмаяри и мальчика. – И вот ещё постелить – камни, небось, ледяные!
– Убирайся! И подачки свои забери! – не глядя на неё, глухо отозвалась Анладэль.
– А ты не строй из себя гордую! Сама не станешь, пусть Кайл съест. Держи, сынок!
У мальчика в животе заурчало так предательски громко, что Рита не могла не услышать. Он посмотрел голодными глазами на то, что принесла старая рабыня, но не шелохнулся. Рита теперь была врагом, а брать хлеб из рук врага нельзя, даже если очень хочется.
– Ну, как хотите! Я оставлю, потом съедите.
Она помолчала, поднялась на ноги, постояла немного.
– Я просила миледи в комнату твою вас отправить, но она и слышать не желает ничего.
– Пошла вон, старуха! – Анладэль вскинула на неё горящие сапфировые глазищи. – Хочешь заботой прощение моё заслужить? Не прощу! Никогда тебя не прощу!