– Я устала уповать и надеяться, – тихо отозвалась лэмаяри. – Об одном прошу – спаси Кайла! Если будет надо, убей Ольвин! Только не позволь им разделаться с моим сыном!
Сказания Побережья 13
Время остановилось. И жизнь замерла вместе с ним. Кайл мог бы сказать, что это была сама долгая ночь на его веку, но он не знал доподлинно, а ночь ли это, или вечер ещё не угас, а быть может, на смену им уже пришёл новый день! Словно они с матерью оказались в каком-то собственном заколдованном мире, где минуты текли совсем иначе. Осталось только ожидание…
Когда дверь со скрипом отворилась в очередной раз, мальчик был уверен, что это злобная Ольвин явилась за ними, дабы отвести на казнь. Но, взглянув на вошедшего, Кайл не поверил своим глазам.
На пороге их узилища, сжимая в руке масляную лампаду, стоял хозяин замка, облачённый в меха и доспехи. Полукровка вскочил и бросился к нему в объятия не в силах поверить в чудесное спасение. Отец взъерошил ласково его волосы, и мальчик, сдерживая слёзы, остался подле, прижавшись к его бедру. А мать медленно поднялась с пола, но осталась стоять на расстоянии, у стены.
– Что же ты сделала, Анладэль? – укоризненно вопросил Форсальд и вдруг сорвался на крик: – Как ты посмела?! Сбежать хотела? Ты бросить меня хотела? Меня! Меня – милорда Форсальда ар Вандара, владетеля Солрунга, Покорителя Прибрежных земель! Ты хоть понимаешь, кто – я, а кто – ты? Да любая женщина в Герсвальде мечтала бы быть на твоём месте! Чем ты мне отплатила? Дрянь! Как ты посмела меня предать?
От этого грозного страшного рёва Кайл сжался, как от удара хлыстом, отшатнулся в сторону, в ужасе взирая на отца.
– Я не предавала тебя, – спокойно и холодно молвила лэмаяри. – Предать можно только того, кого любишь. А я тебя ненавижу! И всегда ненавидела. Так какое же это предательство?
Она подняла бесстрашные синие глаза и посмотрела с вызовом на побагровевшего Форсальда. Тот, казалось, онемел от такого ответа. Наверное, он ждал, что лэмаяри станет молить о пощаде, падёт ему в ноги. Но Анладэль, даже прожив столько лет в плену, смирившись с горькой долей рабыни, оставалась настоящей дочерью своего народа, и гордость её была глубока, как пучина Спящего моря.
– В полдень тебя повесят, – процедил Форсальд, не отводя тёмного взгляда от её каменного лика.
И крикнул, обернувшись назад:
– Эй! Рита! Забери мальчика отсюда и запри в их комнате!
– Нет, не отнимай сына!
Бестрепетное лицо лэмаяри мгновенно исказилось от муки и испуга. Она бросилась к ребёнку, Кайл с криками вцепился в мать. Влетевшая в комнатку Старая волчица засуетилась рядом, не смея забрать мальчика силой. Слёзы хлынули рекой из глаз Анладэль, мальчик забился в рыданиях.
– Уведи его, я сказал! – рявкнул Форсальд, грубо вырывая Кайла из объятий матери.
– Мамочка! Мама! Я хочу с мамой!
Анладэль рванула с шеи свой амулет – красивую витую ракушку на чёрном шнурке – и успела вложить его в крошечную ладонь.
– На память обо мне! – сквозь слезы крикнула она. – Чтобы ты знал, я всегда с тобой, моё сердце! Я всегда с тобой!
Рита силой утащила ребёнка, кричащего диким голосом и брыкающегося изо всех сил. Анладэль ползла за ним следом по холодным каменным плитам до самой двери и так и осталась лежать распростёртой у ног своего хозяина.
Сквозь собственные крики, Кайл успел расслышать её торопливый шёпот:
– Стой, Форсальд! Последнее слово! Ведь осуждённый на казнь имеет право на предсмертное желание? Исполни моё! Пощади моего сына! Пощади моего сына! Это моё единственное желание! Не смей причинять ему зло! Поклянись, что не тронешь его! Форсальд! Форсальд! Пощади его!
В пустоте подвала громко лязгнула дверь, и эхо, смешиваясь с громким плачем ребёнка, раскатилось под притихшими каменными сводами замка.
***
– Ну что же ты даже не съел ничего? – сокрушённо покачала головой Рита, присаживаясь на постель рядом с Кайлом и поглаживая по спине широкой натруженной рукой.
Тот лежал, уткнувшись лицом в одеяло, и на появление Старой волчицы никак не отреагировал.