– Ты решил голодом себя уморить, что ли? Ну, скажи мне, может тебе что-то нужно? Чего ты хочешь?
Мальчик подхватился, уселся напротив, преданно заглянув в суровое лицо рабыни.
– Рита, отведи меня к маме! Я очень к маме хочу! Пожалуйста, Рита! Я никому не скажу, что это ты!
– Нельзя тебе к маме, – вздохнула Рита, прижав его к своей груди. – Горюшко ты моё маленькое! Запретил милорд. И не проси меня! Нельзя!
Кайл вырвался из её объятий, насупился, отвернулся.
– Да пойми же ты, глупый! Надо, чтобы ты тут посидел пока! Глаза никому не мозолил.
– Почему это? – не поверил полукровка.
– Экий ты! Потому что миледи Ольвин требует повесить тебя, как закон велит. И не только она. Рыцари между собой спорят, как поступить должно! По указу королевскому выходит, что надо. И мать твою, и тебя. Да отец твой пока не поддаётся! А ну как уговорят они его? Что тогда делать? А ежели видеть тебя не будут, так, поди, и успокоятся. Ой, что это у тебя в кулачке такое?
– Не трогай! – мальчик отдёрнул ручку так, словно обжёгся.
– Да я не отниму! Только посмотреть хотела… А, так это амулет Анладэль! Давай я тебе его на шее завяжу, чтобы ты не потерял!
Кайл недоверчиво разжал пальчики, протянул своё сокровище Старой волчице, и женщина осторожно завязала шнурок и одела на него так, словно это было изысканное украшение.
– Ну, поешь хоть немного?
Мальчонка согласно кивнул, но, как только Рита отошла к подносу с едой, соскользнул с постели и шмыгнул в приоткрытую дверь.
– Кайл! – охнула старуха. – Вернись! Вернись!
Но того и след простыл.
Сказания Побережья 14
Путь к подвалу, где заточили Анладэль, лежал через замковый двор. И Кайл стремглав летел по бесконечным лестницам, опасаясь, что кто-нибудь из слуг перехватит его раньше, чем он доберётся до цели. Гневные окрики Риты давно угасли позади. О том, что у него всё равно нет ключа, и отпереть дверь, ведущую в камеру, он не сможет, мальчик даже не думал. Уже совсем немного…
Споткнувшись на обледенелых каменных лестницах, Кайл кубарем скатился по ступеням, поднялся, сдерживая слёзы и потирая больно ушибленные колени. И замер…
Дыхание перехватило. И всё внутри сжалось так, словно кто-то ударил его в грудь ножом. Он стоял посреди заснеженного двора Солрунга, смотрел вперёд и не верил тому, что видел…
Перед ним возвышался деревянный помост, светлый, новенький, сколоченный совсем недавно. В центре к небу тянулись два столба, с переброшенной между ними балкой, к которой крепилась прочная толстая верёвка с петлёй на конце. А в этой петле…
Ещё не успевшее закоченеть тело Анладэль раскачивалось в порывах ветра, тонкое светлое платье трепетало, словно стяг на башне, спутанные чёрные волосы прикрывали некогда прекрасное, а теперь искажённое гримасой лицо.
Мир вокруг молчал изумлённо, так же как маленький мальчик, в немом недоумении взиравший на эту страшную картину. Кайл медленно приблизился, с трудом забрался на высокий помост, как был на четвереньках, подполз ближе. Потом обнял мать за посиневшие босые ноги и только тогда завыл истошно и страшно, заскулил, как раненый пёс, каким-то диким нечеловеческим и уж точно не детским голосом.
Распахнулась дверь людской, на улицу выскочил кто-то из слуг и рабов, но все остановились у порога, так и не рискнув приблизиться.
Рита, наконец отыскавшая сбежавшего мальчишку, спустилась с лестницы, зажимая рукой рот, и, рухнувши на колени прямо в снег, зарыдала горько и отчаянно, вторя дикому вою полукровки.
***
Кто-то коснулся его плеча, но Кайл это даже не почувствовал. И лишь когда его попытались оторвать от ледяного тела матери, дёрнулся изо всех сил, вскинул голову и увидел прямо перед собой бородатое лицо Форсальда.
В сердце словно вспыхнуло что-то! Ярость, охватившая ребёнка, была безумной и бессмысленной. Он набросился на милорда Солрунга, исступлённо молотя того кулачками. Но что могучему воину были эти детские нападки – комариный писк! Форсальд сгрёб сына в охапку, и, не слушая его жалостных криков, унёс с помоста.