– Рита, забери его! Снаряди в дорогу, мы уезжаем! – велел владетель замка, но Старая волчица, казалось, не слышала любимого хозяина. – Рита!
Рабыня подняла красные от слёз глаза.
– Что же ты наделал, милорд? – прошептала она чуть слышно. – Безумец! Что ты натворил? Никогда тебе не будет прощения! Никогда! Проклят будь, безумец!
– Да что тут с ума сошли все, в этом замке? – вскрикнул в сердцах Форсальд, сунул мальчика первой подвернувшейся под руку служанке. – Одеть немедля и привести сюда!
***
Кайл не сопротивлялся, пока его одевали, пока вели вниз по лестницам к конюшне, а затем посадили в седло пони, привязанного к белой лошади милорда Форсальда.
Зачем? Ведь всё утратило смысл.
Он ждал отца, как спасителя, а тот оказался палачом! Мальчик впервые изведал, что такое предательство, и вкус этот оказался слишком горек для ребёнка.
Мама умерла… Его мама. Самая любимая, нежная, светлая и прекрасная! Разве важно, что теперь будет с ним?
Жизнь потеряла смысл в одночасье. Жизнь стала невыносимой! Как бы было хорошо, если бы его тоже повесили! Но, может ещё есть надежда? Вдруг отец хочет убить его так, чтобы никто не знал? Страха не было вовсе. Вообще не было никаких чувств! Словно вся боль осталась на деревянном помосте рядом с матерью, а мальчик в седле не был живым.
Чуть поодаль, на лестнице, глядя на их сборы, стояла Ольвин и её дочери, но даже по отношению к этой женщине, Кайл теперь не чувствовал ничего, кроме пустоты.
Лошади уже тронулись было, когда прибежал один из рабов.
– Милорд, милорд! Погодите! – закричал он, едва переводя дух.
– Что ещё? – проворчал Форсальд, хмуро глядя на запыхавшегося парня.
– Милорд! Рита… Она… Расшиблась!
– Что ты плетёшь?
– Со стены, милорд!
– Упала? Не понимаю! Как? Толкнул кто-то? Или поскользнулась?
– Нет, милорд! – раб отвёл глаза. – Сама. Поднялась на самый верх и...
Форсальд удручённо пригладил бороду.
– Жива?
– Насмерть, милорд!
Форсальд оглядел двор: своё семейство, провожавших его людей, притихшего сына, гонца, принёсшего недобрые вести…
– Прими её Владетель Света Жизни! Да пребудет дух её в благодати! – помолчав, сказал хозяин Солрунга. – Надо дочь Риты известить. Найди её в Мастеровой слободе! Ольвин, дашь им денег на достойную тризну и погребальный костёр!
Форсальд бросил короткий взгляд в сторону виселицы.
– Казнённую рабыню через три дня тоже с почестями сжечь! А прах – в море, по лэмаярскому обычаю!
Заскрипел снег под копытами лошадей. Привратник с безобразным лицом поглядел печально на Кайла, но так ничего и не сказал, когда они поравнялись со стариком.
Дорога бежала вдоль крепостной стены, по левую руку певуче рокотало зимнее море. И бурные волны его разбивались о подножье скалы, похожей на огромную птицу, запрокинувшую голову в небо, будто стремясь взлететь, да только бессильно волоча за собой раненое крыло.
***
Солрунг остался далеко позади. Бесконечные заснеженные пустоши расстилались вокруг. Море тоже скрылось из виду. Где-то на горизонте маячил небольшой лесочек, сиротливый, полуголый, мрачный.
– Ты даже не спрашиваешь, куда мы едем, – с тех пор, как они покинули замок, Форсальд нарушил тишину впервые. – Разве тебе не хочется знать это?
Мальчик угрюмо покачал головой, уставившись на холку своего пони.
– А сам как думаешь? – не отступил мужчина.
– Туда, в лес, – нехотя отозвался его сын.
– В лес? Зачем? – не понял Форсальд.
– Чтобы меня повесить, – всё так же тихо отвечал полукровка. – Там никто тебя не увидит! И не узнает, какой ты!
Владетель Солрунга осадил лошадь, поражённый услышанным, и воскликнул:
– Я что же, по-твоему, совсем чудовище?
Мальчик вскинул на него нестерпимо синие глаза, такие же яркие, как у его покойной матери, и сказал коротко и веско: