– Что за глупости! С чего ты взял? – покачал головой Ратур. – Девочка моя, это правда? Ты, в самом деле, хочешь поехать на свадьбу к сестре?
– Батюшка, зачем спрашивать? Ты же знаешь, Кайл души читает… особенно мою.
– Стрекоза моя, разве я тебе когда-нибудь запрещал навещать сестёр? – Ратур со вздохом покачал головой. – Мне казалось, ты сама не хочешь этого. Я не стану тебя удерживать. Хоть сегодня снарядим тебя в путь. Талвару скажу – он тебя с надёжными людьми сопроводит. И вовсе никто тебя за это не осудит. Просто… мы с Кайлом скучать по тебе будем. Ты же всегда с нами, каждый день… А тут уедешь… Будто солнышко исчезнет с небосвода.
– Батюшка, ты у меня самый добрый! Самый лучший! – Келэйя просияла и, вскочив со своего места, бросилась к отцу с объятиями и поцелуями. – Не грусти! Я же ненадолго... Несколько дней, и всё. Аделина обещает устроить настоящий бал. Гостей со всего Герсвальда позовут. А я ведь никогда не была на балу! Я так хочу посмотреть! И на свадьбу тоже… А потом сразу домой! К вам.
– Тогда надо Шэрми попросить, чтобы самые лучшие платья тебе в дорогу собрала. А ехать когда? Может, ещё новое сшить успеем? Моя дочь самой красивой на этом балу станет! Жаль, не увижу. Ну да… ты мне потом всё расскажешь! Кайл, может статься, ты тоже поехать хочешь?
– Вот ещё! Меня туда не звали, – холодно процедил мальчик. – А хоть бы и звали, я бы не поехал!
– Так я и знала, что ты разозлишься, – поджала губы Кея. – Что же мне теперь сидеть тут с тобой до конца дней моих, пока не состарюсь? Тоже мне радость!
– Нет. Кто я такой? Ты – миледи, а я – сын рабыни. А эти, из Солрунга – тебе ровня, – мальчик вскочил со своего места. – Езжай куда хочешь!
Полукровка стремглав взбежал по лестнице.
– И поеду! – звонко крикнула ему вслед Кея, и из золотисто-ореховых глаз брызнули непрошеные слёзы.
***
Несколько дней растянулись почти на месяц. Мучительно долгий месяц: тоскливые дни и бессонные ночи.
Кайл сходил с ума от тоски, словно пёс, брошенный хозяином. И ревновал безумно! Бессонными ночами, ему чудилось, что его снова предают…
Она уехала туда, в ненавистный Солрунг, и ей там нравилось. Золотая стрекоза не спешила лететь обратно домой. Она прислала несколько писем отцу, в них неизменно просила передать, что скучает по Кайлу и обнимает нежно, но лично ему не отправила даже короткой записки.
Нечеловеческое чутье подсказывало полукровке даже на таком расстоянии – что-то происходит. Он слышал, будто наяву, как с треском рвётся канва их общей судьбы, как жизнь рассыпается со звоном, словно тонкий сосуд, неосторожно брошенный на пол. Души их были связаны невидимой тонкой светлой ниточкой, и когда Кея уехала, она натянулась как тетива. Теперь Кайл ждал со страхом, что она вот-вот оборвётся.
Порой ему казалось, что и отца гложет мучительная тоска, которую он тщетно пытается скрыть, столь непреодолимая, что он скоро сам сорвётся в путь, дабы привезти дочь обратно в родной дом.
А ещё Шэрми подливала масла в огонь.
– Напрасно, напрасно Вы её пустили, милорд! В дурное время позволили нашей голубке уехать, ох, в дурное!
– Ну что ты причитаешь? Что за вздор? Опять какие-то бабские суеверия.
– Кабы так! Ах, милорд, она ведь уже не дитя, но и взрослой ещё не стала… Нельзя в таком возрасте девочку без присмотра оставлять. Вы своих детей воспитали, как подобает, тут сомнений нет. Да только нет в ней ещё стержня крепкого, душа мягкая, податливая, как глина, и всякий из неё лепить может, как пожелает. Боюсь я за неё! Что она, кроме Эруарда, видела? Она зла не ведает. Думает, все такие, как Вы. Ох, соблазнят, погубят дитя чистое, милорд, чует моё сердце!
– Да что ты придумала, Шэрми! Неужто Келэйя цены себе не знает? Моя дочь никогда не забудет, что такое честь! – сердился Ратур. – Я её не тому учил. Да и Талвар не позволит. Если только заметит, что кто-то из гостей Солрунга себе лишнее позволяет, так наглец, пожалуй, без руки останется, а то и без головы.
– Упаси нас Владетель Света! Да разве я бы посмела такое подумать, милорд? – всплеснула руками домоправительница Эруарда. – Я знаю, что Кея – достойная и целомудренная, и срама всякого не допустит. Не о том я вовсе! Я же помню миледи Ольвин, когда та ещё молодая была. Скверная женщина. Одно золото да наряды в голове. У паука в паутине сердце добрее, чем у неё. Про милорда Форсальда и говорить нечего… С родным сыном вон как обошёлся! Изувер! И дочери их… От змеи птица не родится!