– Не смей так говорить, Шэрми! Дети за родителей не в ответе.
– А вот и буду! Чему хорошему они Кею научить могут, а? Собьют девочку с пути верного, заморочат голову, пыль в глаза пустят! Вот увидите! Да поздно будет, хозяин!
Кайл только молчал, слушая это. Страх тисками сжимал юное сердце. Он знал, что Шэрми права. И с каждым днём этот страх становился всё острее, всё невыносимее!
К исходу месяца Кайл был уверен в том, что его золотая стрекоза больше никогда не вернётся в Эруард.
Сказания Побережья 20
Но Келэйя вернулась…
Только это была уже совсем иная Кея.
Кайл называл её «золотой» за янтарный цвет глаз и солнечное сияние, что окружало её, что исходило от её светлой улыбки.
Та, что вернулась из Солрунга, тоже была золотой, но потому, что разодета была не хуже королевы. Новое платье, сшитое из сияющего всеми цветами мартикана и парчового жокрета, горело как солнце на закате. Браслеты на руках широкие, как наручи доспехов, гривна вокруг тонкой шеи такая массивная, что впору согнуться под этакой тяжестью.
Но она несла себя гордо. Истинная миледи! Ничего не осталось в этой юной знатной даме от прежней озорницы.
И всё-таки это была его любимая «королевна Келэйя», и Кайл бросился к ней, едва завидел в воротах, обнял, закружил, и она рассмеялась радостно и обняла его в ответ.
И лишь потом, встав обеими ногами на твёрдую землю, бросила чуть насмешливо:
– Кайл, где твои манеры? Миледи надо руку целовать! Ведь я – миледи… Смотри, какое платье мне подарила сестрица Аделина! А дядюшка – украшения. Они такие щедрые и славные! Я теперь красивая?
– Ты всегда была красивая! – искренне заверил Кайл. Добавил, не сдержав обиду: – И побрякушки тебе эти не нужны! Эруард не беднее Солрунга! Зачем тебе их подачки?
– Это ПОДАРКИ! Понимаешь разницу между подарками и подачками? – наставительно молвила девочка.
– Ты на себя не похожа во всех этих чужих платьях, кружевах и золоте!
– Так все знатные девицы одеваются. Ах, да что ты в этом понимаешь, глупый! – пренебрежительно махнула рукой Келэйя и, засияв от восторга, бросилась к отцу. – Батюшка! Как я соскучилась!
***
Казалось, с приездом Келэйи домой жизнь вернулась в привычную колею.
И стоило забыть прежние опасения. Но Кайл чувствовал, что это ещё не конец.
Юная миледи теперь часто в упоении рассказывала о своей поездке, с восторгом описывала бал и свадьбу старшей сестры. Она искренне сожалела о том, что столько лет чуралась своих родичей из Солрунга.
Кайл слушал эти дифирамбы, стиснув зубы, не смея её попрекнуть, но нестерпимая ярость внутри разгоралась с каждым новым словом, грозя испепелить душу.
Кея продолжала переписку с сёстрами, а время от времени ездила к ним в гости. Каждый раз отец отправлял с ней старого верного Талвара.
И тот ворчал угрюмо, собираясь в дорогу:
– За что мне эта мука? Опять ехать в этот гадюшник! Я ведь, Кайл, думал, что миледи наша в хозяина пошла, что голова у неё светлая. А теперь… Глаза бы мои этого не видели! Тьфу! Обжимается с этими курицами разряженными, улыбается, любезничает. Хоть бы ты сестрице своей напомнил, как эти твари лицемерные с тобой обошлись! Негоже нашей миледи с такими якшаться!
– Кея теперь моего мнения не спрашивает, Талвар! Неровня я ей! – печально усмехался полукровка в ответ на его сетования. – А они её родичи. Одна кровь. Знатная. Разве вправе я вмешиваться?
– А в тебе, выходит, эта самая кровь не течёт? Куда ж она делась?
– Исчезла! Вся до капли. Когда меня за 30 фларенов продали! – рычал он в ответ. – Я – раб. Или ты про это позабыл, Талвар?
– Эх, ремня вам обоим надо было в детстве давать! И тебе, и миледи Кее. Глядишь, выросли бы нормальными. Одна – слепа как крот, другой – упрямый как баран! Ты же можешь её удержать… Или гордость не позволяет? А у рабов, мальчик, гордости не бывает. Пора бы определиться, решить, кто же ты всё-таки: чернь или сын владетеля!