– Оставь меня в покое, Талвар! – фыркал в ответ полукровка.
Сказания Побережья 21
В конюшне было сумрачно, едко пахло соломой, лошадьми и навозом. И ещё какой-то новый непривычный запах…
Кайл замер на пороге, принюхиваясь как дикий зверь.
– Милорд?
– Здесь я, – донеслось из глубины строения. – Иди сюда, сынок!
Юноша заглянул в стойло слева в углу: Ратур, опустившись на колени, поглаживал маленькую узконосую мордочку новорождённого жеребёнка.
– Погляди только, какое чудо нынче принесла моя Эува!
Вид у малыша был умилительный и глуповатый, мамаша его беспокойно переминалась тут же, подле, в углу.
– Славный! – полукровка присел рядом, медленно и осторожно, чтобы не напугать кобылу и малютку.
– А Кея где? Не пошла? – Ратур удивлённо посмотрел за спину мальчика.
– Сказала, не подобает миледи слоняться по конюшням, – вздохнул Кайл, робко протягивая руки к жеребёнку.
– Вот как! Ну, сама виновата. Я её порадовать хотел… Раньше она всегда возилась с малышами, будь то лошадки, щенки или козлята, – Ратур поднялся с пола, ласково погладил по шее кобылу. – Выросла, стало быть. Теперь ей балы подавай, наряды, гостей! Как же так вышло, Кайл? Где я ошибся? Что не угадал? Видно, права была Шэрми, не стоило Келэйю в Солрунг отпускать. Я ведь как лучше хотел. Да вот… не доглядел. Потерял я свою девочку, Кайл, потерял.
– Неправда! Кея любит Вас больше жизни, дядя! – твёрдо ответил полукровка, не поднимая глаз.
– Знаю, что любит. Да только ей теперь чужие люди стали милее дома родного и отца. Молодым всем кажется, что где-то там, далеко, всё ладнее и правильнее, чем у них самих. Кажется, кто-то чужой мудрее, чем твои собственные родители, которые нудно твердят давно известные, скучные истины. Я думал, что научил её отличать правду от фальши, научил видеть подлинное. А выходит, плохой из меня отец. Не сумел я дочь свою воспитать как должно, не сумел ей в сердце самое главное вложить!
– Неправда! – упрямо повторил Кайл, вскинул полные горечи глаза, сияющие синевой моря даже в сумраке конюшни. – Вы самый лучший отец на свете! Во всей Долине Ветров такого не найдёшь! Как можно Вам себя винить в том, что происходит? Это всё… как чары! Они пройдут. Кея теперь как во сне. Но откроются её глаза, чары рассеются, и она поймёт. Всё поймёт. Надо только подождать…
Голос юноши стал тише, и под конец своей пламенной речи он снова стыдливо опустил глаза.
– Подождать… Что ж, значит, ждать будем. Так? – задумчиво кивнул Ратур, протянул руки к воспитаннику: – Поди сюда!
Кайл ткнулся лицом в его плечо, владетель Эруарда, крепко обняв парнишку, добавил негромко:
– За тебя мне горько, мальчик мой! Так горько, что сил нет молчать! То, что я ей теперь не нужен – не беда. Так всегда бывает: дочери вырастают и улетают прочь из гнезда. А ты… Неужто и моя дочь также слепа, как все остальные? Отчего же никто не видит за этой лэмаярской личиной, что в сердце своём ты настоящий живой человек? Сколько раз ещё вышвырнут это истинное сокровище ради блеска поддельного золота? Но довольно о лицемерии этого мира. Сегодня радостный день! Жеребёнок родился. Ты должен дать ему имя! Я хотел, чтобы вы вместе с Келэйей придумали. Но сочинять имена для каких-то там лошадей – неподобающее для миледи занятие.
Ратур загадочно ухмыльнулся, разжимая объятия.
– Тем более что этот малыш теперь твой…
– Что? – просиял Кайл, не веря собственным ушам.
– Это мой подарок тебе, сынок! – улыбнулся хозяин замка. – Ты уже взрослый. Скоро станешь настоящим воином. А у каждого рыцаря должен быть настоящий рыцарский конь.
– Дядя! – мальчик, не сдержавшись, снова обхватил приёмного отца за плечи. – У меня слов нет! Благодарю Вас!
Юноша глядел, как новорождённый жеребёнок, пошатываясь, встал на ноги, потянулся к матери, ища молоко.
– Как же мне назвать его? Он такой забавный! И красивый!
– И тёмный, что твои волосы, – рассмеялся Ратур. – Одна масть – значит, вы поладите! По всему видно, вороной вырастет. Подумай, как следует! Имена нам всем даются не просто так…