Последняя капля терпения иссякла. Шеали выругался про себя и поднялся, потягиваясь и разминая затёкшие конечности. Пора заканчивать этот фарс! Он прямо сейчас пойдёт к старику Ратуру и скажет тому, что думает по поводу его обожаемой охоты и наиглупейшей затеи мёрзнуть в этом овраге, надеясь на то, что звери сами к ним прибегут.
За собственным дыханием и поскрипыванием снега он не сразу уловил новый, едва различимый звук чуть в стороне. Шеали даже подумал вначале, что ему показалось.
Он замер, вслушиваясь в хруст ветвей и шорохи, нарушившие абсолютную зимнюю тишину леса. Опомнившись, поспешно зарядил арбалет, впился в ложе обеими руками, вскидывая оружие к плечу.
Огромная чёрная туша выплыла из густых зарослей с проворством, несвойственным такой громадине. Только сучья затрещали, бессильно расступаясь перед этой горой.
Шеали почудилось, что под копытами борова трясётся земля. Но дрожал только он сам. Все жуткие россказни, услышанные им сегодня, мгновенно всплыли в памяти.
Теперь он понимал, о чём ему толковали опытные охотники. Он замер, страшась не то, что шевельнуться – вздохнуть!
В голове только одно сверлило: «Лишь бы он мимо прошёл! Только бы не заметил меня! Не смотри! Не смотри! Ступай прочь!».
Вепрь, протиснувшись сквозь кустарник, замер, поднял тяжёлую голову, смешно шевеля чёрным пятаком, нюхая воздух. С расстояния не более шагов тридцати Шеали прекрасно видел и его покрытую инеем морду, и облачко пара, поднимавшееся от дыхания кабана, и острые, в палец длиной, жёлтые клыки, торчащие из приоткрытой пасти. Секач застыл напротив, уставившись на неподвижного юношу маленьким тёмным глазом, и в этом диком колючем взгляде бедному Шеали почудились злоба и враждебность. Зверь явно заподозрил неладное.
В тот миг, когда жуткая тварь сделала пару шагов по направлению к нему, Шеали почувствовал, как все его тело покрыла липкая холодная испарина. Ноги и руки так ослабели, что он едва не выронил арбалет. Он готов был рухнуть обратно в сугроб, только одна мысль удержала его от этого: тогда отвратительный хряк точно бросится на него и затопчет.
Секач остановился, повёл тяжёлой косматой головой из стороны в сторону. Видимо, его насторожило появление чего-то нового и непривычного в россыпи давно знакомых валунов на дне лога. Но понять, что перед ним враг, кабан не смог.
Шеали по-прежнему не двигался, мысленно молясь лишь о том, чтобы лесное чудище убралось куда подальше и не тронуло его. Сердце из груди готово было выскочить, руки дрожали, пальцы совсем ослабели. Хорошо, что парню дали арбалет, а не лук – не то он давно бы уже упустил стрелу, не удержав натянутую тетиву.
Секач неожиданно вскинул голову, будто прислушиваясь к чему-то. Быть может, он услыхал приближение облавы. Хорошо бы так!
Сейчас явятся охотники, спугнут этот пузатый ужас, он исчезнет обратно в лесу, и Шеали останется в живых. И чтобы ещё хоть раз его угораздило поехать в лес! Никогда больше! Никогда!
Он снова посмотрел на вепря, чувствуя, как парализующий страх сменяется внезапной злостью.
А ведь над ним теперь все станут потешаться… Горе-охотник! Испугался какой-то свиньи! Это ведь даже не волк или медведь. Струсил! Имея оружие, так и не решился его в дело пустить. И это будущий владетель? Позор Эруарда!
Вот Кайл – другое дело! Будь он там, выстрелил бы прямо в глаз этому вепрю и принёс домой ценный трофей. Выстрелил прямо в этот маленький, злобный, сверкающий угольком глаз, что так и таращится недоверчиво на обмершего от ужаса Шеали.
Но ведь он не хуже этого жалкого полукровки! И он всем это докажет! Докажет!
Двадцать шагов – не больше… Секач застыл, почти не двигаясь, смотрит, думает что-то своё кабанье… Болт, подёрнутый инеем, давно ждёт своего часа, ждёт в нетерпении, когда ему позволят сорваться, скользнуть в морозном воздухе и впиться в живую плоть. Он жаждет умыться свежей кровью. Он хочет отнять эту жизнь так же, как и Шеали. Они не могут проиграть! Нет, только не сейчас.