Шеали обернулся, с высоты залитая кровью поляна выглядела ещё ужаснее. Милорд Ратур уже прекратил попытки борьбы, а проклятый кабан упорно продолжал своё гнусное дело.
Щелчок тетивы прозвенел прямо над головой. Болт вонзился кабану в пузо, тварь взревела, совершенно не по-свинячьи, вскинулась, оставляя свою жертву, пошатываясь, обернулась в поисках нового врага.
Снежная пыль, смешиваясь с камнями, лавиной заструилась по склону, посыпалась на голову изумлённому Шеали. А в следующий миг мимо него кубарем пролетел полукровка. Сомнений, что это он, не возникло. Парень где-то потерял свою меховую шапку, и его черноволосая голова ярким пятном проступала сквозь взвесь снежного облака.
Кайл упал на дно оврага, тут же вскочил проворно, как кот, и побежал к багровому пятну – растерзанному телу его отца и благодетеля. Казалось, он не замечал, что навстречу ему несётся разъярённое чудовище, размером с небольшой холм.
Шеали позабыл о своей попытке спастись бегством. Он смотрел и не верил своим глазам. С нечеловеческой ловкостью прыткий мальчишка увернулся от клыкастой смерти, подхватил брошенный Шеали длинный обоюдоострый нож, и сам пошёл на кабана в лоб.
Вепрь отступать и не думал. Он ринулся с хриплым рёвом вперёд, пригнув длинную тяжёлую голову. Кайл снова отскочил в самый последний момент, острые клыки секача пронеслись в опасной близости от его бедра. Но сам Кайл, в этот миг, оказавшись сбоку, вцепился железной хваткой в топорщившуюся на загривке щетину, прыгнул, точно норовя оседлать исполинскую тушу. И, не давая сбросить себя, нанёс удар куда-то в голову вепрю, завертевшемуся как на раскалённых углях.
Он, очевидно, бил в глаз или ухо, Шеали точно не мог рассмотреть. Но после первого же удара у кабана подкосились ноги. Рука полукровки взлетела и опустилась ещё пару раз. Грузное тело кабана застыло неподвижно, окровавленный нож торчал из его правого глаза.
Кайл разжал руку, медленно сползая на снег, вскинул тёмную голову, и, не поднимаясь с колен, спешно подполз к Ратуру.
Сказания Побережья 29
Багровые ручейки торопливо прокладывали свой путь, разбегались по белому савану снега, вырисовывали затейливый узор. На фоне этого алого пятна лицо отца казалось почти прозрачным, и кровавые росчерки горели на нём как рубины. А дальше… жуткая кровавая мешанина. Не поймёшь где плоть, где одежда, где кости.
Кайл замер растерянно, не зная, чем помочь, что сделать. Он никогда прежде не видел столько крови сразу. Он никогда прежде не ощущал себя столь беспомощным и никчёмным.
Он нерешительно дотронулся до руки своего милорда, посиневшие пальцы Ратура медленно сжались в кулак, дрогнули веки, тёмные глаза сверкнули на обескровленном лице.
– Сейчас, я сейчас… – зашептал торопливо юноша, наклоняясь над раненым.
Но что он мог сделать? Перевязать раны, остановить кровь…
А если кровь всюду, и тело превратилось в одну огромную смертельную рану? Что делать тогда?
Кайл поспешно скинул свою куртку, бережно укрыл ею изувеченного хозяина Эруарда, заботливо и нежно, как мать укрывает младенца.
– Потерпите!
– Не трудись! – тихо-тихо прохрипел Ратур. – Такое не вылечить. Пришло моё время, сынок.
Кайл замотал головой…
Осознание произошедшего заполняло его постепенно, как талые воды, и он захлёбывался от понимания этой непоправимости.
Ничего не изменить! Ничего не исправить! Ничего не вернуть!
– Он жив? – тихий настороженный голос за спиной.
Кайл мгновенно вскочил на ноги. Желание ударить Шеали оказалось почти непреодолимым. Садануть в лицо кулаком, сбить с ног, опрокинуть в снег, и бить, бить, бить эту мразь, пока его самодовольное лицо не превратится в кровавую кашу!
Сейчас лицо юного милорда скорее выглядело подавленным и перепуганным до смерти, чем самодовольным, но это ничего не меняло.
– Пошёл прочь! – прошипел полукровка. – Убирайся, Шеали! Ты! Это всё ты! Ты всему виной! Трусливый слизняк! Ты бросил его! Ты бросил его умирать!