– Я просто растерялся… Я не знал, что делать… – всхлипнул тот. – О, Небеса! Я же не хотел!
– Убирайся, Шеали! Или я тебя убью! Клянусь, я убью тебя! – заорал Кайл, сжимая кулаки.
– Тише! Усмири свой гнев! – одёрнул его раненый. – Я не хочу тебя видеть таким. Особенно теперь… В последний свой час… Не ссорьтесь! Прошу!
Кайл покорно склонил тёмную голову, снова опускаясь подле распростёртого на снегу тела.
– Вам теперь надо быть заодно. Вместе держаться. Вам двоим и моей Кее. Вы должны её оберегать, мою девочку… Вы оба… – шептал Ратур тихо и торопливо, словно опасался не успеть договорить. – Обещай мне, что не станешь его винить в моей смерти!
Кайл распахнул сверкающие от слёз глаза, не веря своим ушам.
– Обещай, Кайл, что никому не скажешь, что это Шеали виноват! Скажи… Я сам. Возомнил о себе. Старый самоуверенный глупец! Полез на рожон, вот и получил по заслугам. Знаю, я учил тебя всегда говорить правду… Теперь прошу об ином. Не смей никому говорить, о том, что здесь случилось! Особенно ей, Келэйе. Кайл, ты меня слышишь? Обещаешь?
– Да, – выдохнул полукровка, с ненавистью посмотрев на притихшего Шеали. – Я сделаю всё, что попросите. Всё, как скажите, отец!
– Отец… – короткая улыбка осветила искажённое мукой лицо. – Как редко ты называл меня так… А мне так радостно слышать это слово из твоих уст, сынок! Вот, хоть теперь ты не боишься сказать это…
– Впредь я буду называть Вас только так, отец! Только так! Каждый день! Каждый час! Только не оставляйте нас! Не оставляйте меня! – Кайл прижался щекой к ослабевшей ладони.
– Я всегда с тобой… – снова улыбнулся Ратур.
И сердце мучительно сжалось.
Когда-то именно это сказала его мать, а на рассвете она умерла. А теперь проклятие отнимало у него самого родного и любимого человека! Ненавистное лэмаярское проклятие, от которого ему никогда не избавиться!
– Шеали, приведи Талвара и остальных! – тихо велел милорд. – Мне надо успеть сказать им… Пока я ещё могу говорить. Кайл, не позволяй мне уйти, пока я не оглашу свою последнюю волю!
– Я не позволю! – глотая слёзы, пообещал юноша. – Я стану держать Вас за руку и никуда не отпущу!
– Если бы так было можно, люди никогда бы не разжимали рук, – улыбнулся Ратур. – Я не боюсь смерти. Я достаточно прожил. Воспитал двух прекрасных детей. Вы – моя гордость! И мне не страшно умирать, потому что вы – моё продолжение. Я буду жить, пока вы помните меня, сынок…
Нечеловеческая сущность Кайла слышала, как поскрипывает снег у него за спиной – удаляющиеся шаги Шеали затихали вдали, как сбивчиво выстукивает ритм сердце милорда Ратура, словно цепляется за жизнь из последних сил, как где-то вдали нарастает гул взволнованных голосов.
Но всё это оставалось где-то там, в стороне от вещей действительно важных. Единственно важных!
Эта прощальная улыбка и бледная рука отца, которую Кайл грел в своих ладонях – единственное, что имело смысл. Это всё, что возьмёт он с собой за Грань Мира, когда настанет и его черёд…
Сказания Побережья 30
– Ну-ка! В сторону! – Талвар грубо отпихнул полукровку, встал на колени прямо в окровавленный снег.
Прежде он никогда не позволял себе такого. Столько резкости в его голосе слышать не доводилось, и Кайл даже сейчас, погружённый в собственные горестные мысли, не смог не заметить этого. Лицо седовласого воина превратилась в бледную суровую маску. Понимая, что творится сейчас в душе рыцаря, задеревеневшей от жизненных испытаний, как руки рыбака от морской соли, но сейчас уязвимой, будто открытая рана, Кайл легко простил ему эту грубость. Только подивился слегка.
Изумление промелькнуло и в тёмных глазах Ратура, но, прежде чем он успел сказать хоть слово, Талвар осторожно приподнял куртку Кайла, насквозь пропитавшуюся кровью, и с тяжким вздохом опустил её обратно. Многое он повидал на своём веку, но теперь, при взгляде на изувеченного милорда, не смог сохранить лица.
– Что ж ты, старый друг, – упрекнул невесело Ратур, – хоть сделай вид, что всё ещё поправимо! Я пока жив, а ты словно уже справляешь тризну…