– Скажите ей, скажите моей девочке, пусть она улыбается и радуется солнцу и снегу! Я не хочу, чтобы она скорбела! И хочу, глядя на мир смертных из мира духов, видеть, как лицо её светится от улыбки, слышать её смех и любоваться моей стрекозой. Она всегда была моим светом, пусть сияет и дальше! Скажите ей это непременно!
– Да, отец, – кивнул Кайл, до крови прикусив губу, чтобы не разрыдаться.
– А ты… будь сильным! Ещё столько ляжет на твои плечи. Помни всё, чему я тебя учил, Кайл! И помни про своё обещание! – напомнил умирающий владетель Эруарда, бросив короткий взгляд на застывшего со скорбным видом зятя. – Талвар, ещё … Обними за меня Шэрми! Не говори ничего. Просто обними! Она всё сама поймёт…
Талвар закивал курчавой седой головой, крупные слёзы катились по его щекам и беззвучно падали в снег.
– Пора мне… Надлен заждалась…
– Скоро ты увидишь свою красавицу, друг мой, – ободряюще улыбнулся Талвар, сжав ледяную ладонь милорда.
– Славные дни… Помнишь их? – голос Ратура звучал всё тише. – Мать Мира, будь благословенна! Как мне повезло, что вы все были рядом… Кея, стрекоза моя… Обнять не успел…
Они не сразу поняли, когда затих его голос. Дыхание уже давно было слишком слабым, а жизнь не покидала бледное тело, удерживаемая исключительно стальной волей и терпением этого сильного человека.
И вдруг Кайл почувствовал, как оборвалась тонкая ниточка, что связывала его с душой милорда Ратура.
Внезапно стало темно, холодно и одиноко, словно он вышел из тёплого уютного замка в ледяную зимнюю ночь совсем один. Мир вокруг, укутанный тьмой и стужей, оказался безграничным, враждебным, чужим. Он чувствовал разлитую в морозном воздухе ненависть, хоть и не понимал её причины. Но его так часто ненавидели и презирали, что это казалось почти естественным, привычным.
А вот скорбь, ледяными когтями сдавившая замершее в груди сердце, она почти забылась… Десять лет прошло с того дня, когда он стоял на коленях на деревянном помосте в Солрунге, обнимая ноги своей мёртвой матери. За прошедшие годы он успел забыть как это – терять родного человека. Он успел поверить в то, что сбежал от проклятия.
Глупый полукровка! Смерть всегда будет отнимать их – тех, кто полюбит тебя, кого полюбишь ты! И это всегда будет так: больно, остро, невыносимо! Хуже, чем умирать самому!
Пустота, заполнявшая душу, разрывала изнутри, вгрызалась в кости, выкручивала жилы. Задыхаясь от этой агонии, Кайл перегнулся пополам, загребая озябшими пальцами окровавленный снег, и завыл, как пёс по мёртвому хозяину.
Охотники стояли, понуро опустив головы, обступив тело владетеля скорбным кругом. Кто-то украдкой вытирал глаза, кто-то печально качал головой. Все молчали.
Первым голос подал Талвар. Старик поднялся в полный рост, утирая слёзы.
– Надо снести милорда Ратура в замок! Устроим ему тризну, достойную короля! Крепитесь, сегодня дурные вести мы принесём миледи Келэйе! Но так уж вышло, что мы были с нашим господином в его последний час. И нам его последнюю волю исполнять. Да пребудет дух его в благодати!
– Да пребудет дух его в благодати! – нестройным хором отозвались охотники.
Несколько человек поспешили на помощь – бездыханное тело переложили на расстеленный плащ, собираясь воспользоваться им как носилками.
Всё это время, пока рядились, как лучше взяться, и кто понесёт первым, Кайл сидел на земле, отрешённо взирая на то, что делают с его мёртвым отцом. Озноб сотрясал всё его тело.
– Вставай! Поздно теперь горевать! – холодно окликнул его Талвар. – Вперёд, ребята! Поднимай осторожно!
Сам старый рыцарь сделал несколько шагов, остановился подле убитого секача, с ненавистью глядя на припорошённую снегом кабанью тушу. Из косматой головы по-прежнему торчала рукоять клинка.
Шеали, что крутился тут же, потянулся за своим оружием. Дёрнул нож, но тот не поддался – слишком глубоко засел! Юноша ухватился двумя руками, потянул с усилием – всё напрасно. Сопя, Шеали упёрся ногой в кабаний бок, дёрнул, что было сил, и отлетел в сторону, потому что руки соскользнули, а клинок так и остался в ране.
Талвар поглядел на него угрюмо, склонился над тушей зверя и почти без усилия извлёк нож из вепря, протянул Шеали, расцветшему благодарной улыбкой.