Талвар вернулся к могиле, высыпал туда всё, что ещё оставалось в чаше. Вместе с Кайлом и Шеали, они накрыли захоронение тяжёлым белёсым камнем, отшлифованным ветрами и дождями, с высеченным на нём именем усопшего владетеля Эруарда.
– Да пребудет дух твой в благодати! – трижды повторил Талвар, а вьюга, словно заботливая мать, принялась торопливо укутывать снегом свежую могилу.
Так ушёл из жизни милорд Ратур ар Эрамир, владетель Эруарда, настоящий отец полукровки Кайла.
Сказания Побережья 34
А потом потянулись бесконечные зимние дни…
Кайлу казалось, что для Кеи он перестал существовать. Три невыносимых зимних месяца она упрямо его избегала. Выходила из комнаты, если входил, сворачивала с его пути, если было куда. Просто отворачивалась или отводила глаза, если не было иного выхода. Худшую пытку вообразить было сложно! Кайл смирился с тем, что его возненавидел весь замок, но она…
Вскоре он и сам стал избегать этих встреч.
В ту зиму Кайл стал похож на лесную нечисть или дикого зверя – сторонился людей, сидел, запираясь в своей комнате, а когда это начинало сводить с ума, прятался где-нибудь по углам, сараям или конюшням. Помогал Талвару или торчал на кухни у Шэрми. Эти двое оставались единственными, кто не отвернулся от полукровки.
Впрочем, со временем Кайл понял, что весь Эруард словно разделился на две враждующие армии. Первые – безоговорочно верили в историю Шеали и презирали его, вторые – сомневались в правдивости слов мерзавца и не спешили признавать мужа Келэйи новым милордом.
Разумеется, без происков Талвара тут не обошлось. Его от Шеали воротило.
Шэрми тоже по-прежнему опекала Кайла и даже жалела ещё больше. И это казалось странным для него, ведь эта женщина имела прав на ненависть побольше всех остальных. Он долго не мог понять её, пока однажды…
***
– Замёрз? – заботливо спросила Шэрми.
Кайл швырнул к печи большую охапку хвороста, только что принесённую с улицы, подбросил несколько поленьев и протянул озябшие руки, впитывая уютный жар открытого огня.
Вообще-то дрова не были его заботой… Не были и раньше, а уж теперь подавно!
На Солнцестояние (а в этом году праздник прошёл незаметно и тихо, ибо весь замок хранил траур) Талвар принёс и отдал юноше обещанную Ратуром вольную, и теперь никто не посмел бы назвать его рабом. Это был лучший подарок в жизни Кайла. Но вовсе не потому, что теперь он обрёл желанную свободу. Сама вольная, написанная рукой отца, казалась бесценной.
Весь вечер Кайл рассматривал красивые ровные строчки, выведенные знакомым твёрдым почерком, любовался завитками в филигранной подписи «Ратур ар Эрамир», время от времени стирая непрошеные слёзы. Словно на миг отец снова вернулся к нему. Пойди сейчас в библиотеку и застанешь его там, с книгой в руках, как всегда в большом кресле у окна. А следом прибежит непоседа Кея, потянет за собой, она ведь без него и четверть часа не может прожить.
Теперь её спасает от одиночества Шеали.
А Кайл таскает для Шэрми дрова, не потому, что просят, а потому, что приятно сделать что-то полезное для этой славной женщины.
– Морозно нынче, – согласился он.
– Ведь уже весна не за горами… А, глянь, сколько снега, какая стужа! Будто только самое начало зимы. Всё метёт, метёт… – приговаривала женщина, что-то помешивая в большом котле. – Давай-ка я тебе налью чаю! Согреешься сразу… Выпьешь горячего?
Кайл уселся за стол напротив Шэрми, наблюдая за её ладными умелыми движениями.
– Я бы лучше просто выпил.
Это была шутка. Не самая удачная. Тем более что домоправительница её не оценила.
– Вот ещё! Повадился! – нахмурилась она, снимая чайник с плиты. – Это всё Митэи виноват, потакает тебе! Ух, я ему покажу, старому дурню! Так и пристрастишься, глазом моргнуть не успеем!
Женщина налила пахнущий цветами янтарный напиток и протянула полукровке.
– Запомни, мальчик, горе во хмелю не утопить, только новое заполучить можно! Я знаю, что говорю. Сколько бед от этих пьянок! Муж мой покойный тоже приложиться любил, и сколько уж лет прошло, как на погосте лежит…
Кайл смотрел, как поднимается облачко пара над чашкой, вдыхал аромат мёда, смотрел, как Шэрми за разговорами привычно и ловко замешивает тесто на пироги.