– А что с ним случилось? Ты прежде не рассказывала… – полукровка отпил несколько больших глотков. – Вкусно как!
– Да что рассказывать… Со стены свалился. Пьяный, само собой, – поджала губы женщина. – А ведь ещё молодой был, жить бы да жить!
– Я не сопьюсь, обещаю. Впредь только чай! – заверил Кайл – говорить о смерти не хотелось.
– Вот и славно, – Шэрми улыбнулась, сноровисто разминая тесто руками.
Кайл смотрел, как она работает, время от времени отпивая большой обжигающе сладостный глоток.
– Шэрми?
– М-м-м?
– Почему ты ко мне так добра? Ты должна меня ненавидеть больше, чем все остальные.
– А разве есть причина? Ты дурное что сделал? – спросила Шэрми, не отвлекаясь от работы.
– Все меня винят в смерти милорда, – цинично напомнил полукровка.
– Но я-то знаю, что ты не виноват, – женщина посмотрела на него в упор.
– Выходит, Талвар и тебе сказал… – понимающе ухмыльнулся Кайл.
– Та-а-а-к! Талвар знает нечто, чего я не знаю? И от меня скрыл, негодник! Ох, я ему задам! – пообещала гневно домоправительница, вытирая руки.
– Не понимаю, – тряхнул головой парень. – Если он не говорил ничего… Откуда ты знаешь, что это не я?
– Так значит, всё-таки не ты? – Шэрми села напротив, внимательно глядя в синие глаза, и юноша понял, что попался на давно известный трюк. – Я ничего не знаю, мальчик. Я сердце слушаю. Я растила тебя вот с таких лет. Сынок, ты бы скорее позволил себя убить тысячу раз! Ты никогда бы его не бросил. Я ни одному подлому слову этого Шеали не поверила. И как другие верят, в толк не возьму! Как миледи верит? Сдаётся мне, знаю я, кто взаправду нашего хозяина сгубил… А? Так?
Кайл молчал, пристально изучая плавающие в чае лепестки земляники.
– Что там случилось на самом деле? На той проклятой охоте? Расскажи мне! Самому легче будет…
– Я не могу, – тихо ответил Кайл. – Не могу говорить об этом!
– Кайл, нельзя так! Ты же себя измучил! За что казнить себя, коли ты не виноват, а?
– Я его не сберёг! Я должен был рядом быть! Должен был предугадать! Все думают, моя проклятая кровь чудеса творит, а она молчала. Никаких предчувствий, никаких лэмаярских чудес. Ничего в душе не шепнуло даже: иди с ним, не оставляй, спаси!
– Этак каждый из нас может сказать – кровь милорда Ратура на моих руках, ведь я рядом с ним не стоял и вместо него не погиб. Как случилось это? Скажи!
– Я не могу, – снова упрямо повторил Кайл. – Я поклялся, что буду молчать.
– Ох, мужчины! Клятвы, обещания, честь! – вздохнула Шэрми. – Я тебе так скажу: в Бездну всю эту благородную чушь, если из-за этого столько жизней рушится!
***
Сказания Побережья 35
Краски заката догорали на горизонте: алые отблески кутались в косматых облаках, золотые искорки гасли в студёных серебряных волнах.
Сегодня картина угасающего солнца поражала. Кайл, пробираясь меж памятных камней, по узкой тропе, занесённой снегом, то и дело возвращался глазами к этому огненному зареву. Хоть и думал он теперь вовсе не о красе заката, а о том, что делать дальше со своей жизнью. Полукровке казалось, что здесь, рядом с могилой отца, спрятавшись от всего мира в неживую тишину погоста, он сумеет, наконец, разобраться с выпавшей на его долю странной судьбой.
Пришла пора что-то менять! Невозможно и дальше тянуть время, ждать, что всё само собой образуется.
Отвлечённый тёмными мыслями и яркой игрой вечернего света, он заметил Келэйю слишком поздно. Она стояла на коленях, закутавшись в серый плащ, отороченный беличьим мехом, будто один из множества недвижимых светлых памятных камней, запорошённых снегом.
Полукровка застыл, собираясь повернуть обратно к замку, но Кея уже услышала скрип снега. Обернулась на его шаги. Впервые за долгое время одна, без Шеали. Возможно, она тоже искала покоя истерзанной душе в безмолвной и всё понимающей тишине погоста.
Кайл не собирался нарушать этот покой, но от неожиданности слегка растерялся, замялся и, развернувшись, вдруг услышал, как в спину долетело: