– Постой! Не уходи! Прошу!
Миледи Эруарда поднялась с колен, отряхнула прилипшие к подолу снежинки.
Не веря в происходящее, Кайл подошёл к могиле Ратура, всё ещё опасаясь, что сейчас она просто поспешит удалиться сама и оставит его здесь.
Но Кея не уходила… Впервые с похорон она была так близко и смотрела ему в лицо. Омытые слезами янтарные глаза, отражая огни заката, горели расплавленным золотом.
– Так дальше нельзя! Согласен? Мы ведь не можем всю жизнь молчать… О, Небеса! Это невыносимо!
Слезы струились по её щекам полноводными весенними ручьями.
– Кея!
Это действительно невыносимо! Он прижал её к себе, обнимая за вздрагивающие плечи, слушая как её рыдания постепенно стихают, где-то у самого его сердца. А она прятала лицо у него на груди, словно он мог её укрыть от всей несправедливости и подлости этого мира, словно он мог спасти её от той боли, что разрывала душу.
– Я с тобой, с тобой… – тихо шептал он сквозь собственные слёзы. – Милая моя, милая, у меня нет никого роднее и ближе! Прости меня! Прости! Я так хочу, чтобы всё было как прежде. Кея – ты всё, что я у меня осталось!
Она отстранилась, отчаянно замотала головой.
– Ничего уже не будет так! Никогда. Я во всём виновата! Одна я… Мать Мира Милосердная, прости меня! Я всё думала – за что мне это? Я вправду не понимала. Теперь знаю. Кайл, я ведь предала вас обоих! Сначала тебя, потом его…
Кайл нахмурился: он совершенно не понимал, о чём говорит его «золотая стрекоза». А Кея шептала торопливо и яростно, словно страшась, что мужество покинет её, и она снова не успеет объясниться.
– Ну что ты так смотришь? Я же отреклась от тебя! Разве неясно? Я так люблю тебя! Но… У меня не хватило духу это признать. Я знала, все осудят это. Там, в Солрунге, на балу, я поняла это… Ты никогда милордом не будешь! Кровь и богатство для них значат всё. И будь ты самым благородным человеком на свете, от тебя отвернутся, если ты им неровня!
Кайл усмехнулся горько, не разжимая тонких губ – он давно это знал. Странно, что этого не понимала Кея.
– А я хотела их признания. Хотела уважения. Зачем? Теперь уже и сама не знаю. Зачем мне были нужны все эти чужие люди? Что за гордыня меня с ума свела? Батюшка всегда учил, что честь превыше всего. Что знатное происхождение – это только дар Духа-Создателя, а вот наши поступки, и мысли, и совесть, это то, что мы есть. А я забыла его наставления. Всё, чему он учил. Твои сёстры говорили мне, негоже миледи водить дружбу с сыном рабыни. И пусть не сразу, но я приняла это, поверила. Боясь, что они станут презирать меня, я стала презирать тебя.
Она умолкла испуганно, заглянула робко ему в глаза. Наверное, ждала, что он обидится на её слова. Но он слушал и молчал.
– Кайл, милый мой, родной, прости меня! Я предала тебя! И отца я предала тоже! Ведь он бы так никогда не поступил. Он всегда держал своё слово. Он был твёрд и не позволял себе малодушия. Он никогда не стыдился назвать тебя «сыном». Он не сомневался в том, во что верил. За это Небеса меня и покарали! Я потеряла вас обоих. Я отреклась от вас, и Дух-Создатель отнял вас обоих. Да ещё так чудовищно! Я потеряла батюшку, а виной всему ты… Почему так жестоко? Как мне жить теперь, Кайл?
Она снова разрыдалась, но сейчас он уже не пытался её обнять.
– Я не могу тебя видеть! Я так тебя ненавижу, что сама готова убить иной раз! Но я всё ещё люблю тебя… У меня никого нет ближе. Это безумство какое-то. Даже Шеали не понимает меня. Только ты! Я задыхаюсь от боли, от безысходности – своей и твоей! Я чувствую тебя. Ты тоже сходишь с ума! Словно в нас одна душа… И агония одна на двоих. О, Мать Мира, помилуй нас! Кайл, сделай так, чтобы эта пытка закончилась! Как мне простить тебя? Как мне простить себя? Нельзя так дальше, нельзя! О, Небеса, как же мне больно! Как больно!
Кайл не знал, что ответить. Он тоже понимал, о чём она говорит. Её скорбь текла по его венам, он чувствовал её отчаяние, её растерянность, и сам терялся, не видя выхода.
Парень взял её руки, сцепленные в замок, в свои ладони, прижимая их к сердцу.