– К чему прощания? Я думал, мы вчера решили всё… – хмуро ответил Кайл.
Он не знал, что сказать. Не хотел её обидеть, просто ответил первое, что взбрело в голову. Но Келэйя поняла всё по-своему, приняла на свой счёт, и он ощутил, что совесть мучит её гораздо сильнее, чем она старалась показать. Он чувствовал себя так, будто его зажали в угол, как загнанного зверя, и готов был провалиться от смущения и неловкости.
– Я обещала дать тебе денег, – напомнила Кея холодно, стараясь придать своему голосу оттенок деловитости и безразличия, но глаза выдавали её, и она опасалась встречаться взглядом с «синими озёрами» полукровки.
Тонкая бледная ручка вынырнула откуда-то из складок плаща – на ладони лежал увесистый кожаный кошель. Но Кайл не шелохнулся, остался стоять неподвижно и молча, держа поводья Хагдонна. Не зная, куда себя деть, Келэйя замялась на миг, потом сама проворно расстегнула походную сумку, притороченную к седлу, сунула туда деньги – руки у неё слегка дрожали и движения были поспешными, нервозными.
Меньше всего на свете Кайлу хотелось, чтобы она винила себя в чём-то, чтобы её совесть мучила. Ему было горько оттого, что всё сложилось именно так. Эта горечь оседала в сердце как зола пепелища, покрывала душу чёрной коркой отчаяния и разочарования. Но Кайл не мог винить в предательстве свою «королеву», причиной всему была судьба, его проклятая судьба, и не более.
– Не надо ничего, – негромко сказал парень, желая успокоить её и облегчить её совесть. – Не тревожься за меня! Я не пропаду.
– Не сомневаюсь, – Кея заставила себя улыбнуться, хоть глаза у неё и блестели от слёз, так же ярко, как льдистые хрусталики снега, прикорнувшие на меховом воротнике её плаща. – Но что же ты даже на память обо мне взять ничего не хочешь?
Кайл поднял на неё свой взгляд, впервые за это утро. Может, он просто хотел понять, наконец, что же таится в её душе, казавшейся такой знакомой и понятной все эти годы и вдруг оказавшейся такой чужой. Зачем теперь она готова лить слёзы оттого, что он уезжает, если сама вчера велела ему убраться прочь с глаз?
– Я и так тебя не забуду … никогда… и нигде… – ответил Кайл честно.
И тогда губы её дрогнули, и милое девичье личико исказилось, словно от муки, и слёзы в златых глазах засияли ещё ярче.
– Тогда подари что-нибудь мне! На прощание… В память о тебе…
Её тонкая рука потянулась к парню, словно под действием неведомых чар. Келэйя коснулась солрунгской ракушки, что он всегда носил на груди, ласково провела по ней бледным пальчиком.
– Может, твой амулет?
Кайл отстранился.
– Нет! Это – память о матери, чужие дары нельзя отдавать, – ответил Кайл, глядя на её озябшую ладонь, так и застывшую в воздухе.
Почти непреодолимое желание спрятать её нежные пальчики в своих руках, прижать к сердцу, обогреть, удалось загасить с трудом.
Добавил, чтобы отогнать наваждение:
– Да и твоему мужу это не по душе придётся, если он увидит…
– Да, ты прав! Он разозлится, – Кея вздохнула, запахнулась сильнее в плащ, согласно кивнула. И прошептала еле слышно, так, словно опасалась, что в зыбкой тишине утра кто-то различит её слова: – Тогда подари мне то, что он не увидит, о чём не узнает!
Никогда прежде Кайл не видел у неё такого взгляда, такого молящего, испуганного взгляда. Вот только чего она боялась: собственных ли слов и желаний, опасности разоблачения и ревности Шеали, или того, что может потерять последнюю возможность что-либо исправить?
Поцелуй был коротким. Хотя от одной мысли о близости Кеи, у Кайла голова пошла кругом. Он осмелился лишь на один короткий миг коснуться её губ, нежных, мягких, замёрзших на ветру. И прикосновение это к её холодной бархатной коже принесло в душу ещё большее смятение.
А потом он заглянул в её глаза и понял простой ответ на все вопросы: она отчаянно хотела, чтобы он остался и никуда не уезжал, да, она хотела этого так же непреодолимо и неистово, как яростно хотела и того, чтобы он исчез из её жизни навсегда.
– Прощай! – коротко бросил Кайл, выполняя желание своей миледи, и молниеносно взлетел в седло.
Сказания Побережья 38