— Валя.
Девушка услышала. Чуть заметно наклонила голову, увидела Крайнева и на миг задержала плавное движение рук. Но тут же она снова подняла руки и легко, словно птица, оторвалась от площадки. Она летела вниз, как ласточка. Тело изогнулось и застыло в движении. Падая, она владела каждым мускулом своего тела.
У самой воды руки ее сомкнулись. Она вошла в воду бесшумно, как сверкающий клинок. Только вспенилась вода, но ни одна капля не взлетела вверх.
Освещенная со всех сторон прожекторами, в зеленом потоке, навстречу свету плыла под водой Валя.
На вышку выходили еще девушки и юноши, они демонстрировали свое высокое мастерство, совершенное умение владеть телом, но перед глазами Крайнева стояла только одна картина: Валя, освещенная мощными лучами света.
Через полчаса, выходя рядом с Валенсом в вестибюль, он увидел Валю. Она поднялась с дивана и пошла к ним навстречу, приветливая и радостная.
— Я очень неудачно выступала сегодня, — говорила Валя. — Вы, Крайнев, так неожиданно окликнули меня, что я растерялась и чуть не упала с вышки.
Сели в машину вместе. После недолгого молчания Крайнев сказал:
— Должен поздравить вас, Валя! Сегодняшним приказом директора вы назначены испытывать крейсер.
Валя молчала. Она просто не в состоянии была произнести ни одного слова.
— За это я должна благодарить вас? — В ее сдержанном вопросе Юрий почувствовал бурную радость.
— Нет, Адама Александровича.
Валенс промолчал, пряча улыбку.
ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ
Крейсер стоял на широкой бетонной площадке возле экспериментального цеха. Это была блестящая серебряная машина — моноплан с низко поставленным крылом. Металлические винты находились на обычном месте. Мощные моторы должны были приводить их в движение. Они могли работать на большой высоте.
Кабина крейсера была рассчитана на трех человек: двух пилотов и штурмана — и закрывалась герметически. Компрессоры и кислородный аппарат обеспечивали в кабине нормальное давление и состав воздуха.
Почти все было готово для первых испытаний. За последние дни Марина отходила от крейсера только для того, чтобы немного поспать. Скоро должны приехать Крайнев и инженеры из института, тогда начнутся испытания. Марина волновалась. Давно уже забыла она о прогулках в степь. Почти не приходилось ей видеться с Берг — к крейсеру допускали немногих. Конструктору Берг вообще нечего было делать в экспериментальном цехе, только иногда встречались они в главной конторе, да и то разговаривали очень мало. К тому же Берг не проявляла теперь никакого интереса ни к крейсеру, ни к Марине.
Но вот все работы были окончены, и Соколова сообщила Валенсу и Крайневу, что испытания можно начинать.
В этот день Андрей Васильевич Бабат работал допоздна. За последнее время у него накопилось много неотложных дел.
Немало времени прошло с той поры, как Бабат в последний раз видел Веру Михайловну.
Вошла секретарша, положила перед Бабатом записку и остановилась у стола, ожидая ответа. Бабат перечитал записку несколько раз, помолчал, пожевал губами и сказал:
— Пусть войдет.
Секретарша молча вышла. Записка осталась на столе. На ней неровным почерком было написано: «У меня к вам важное дело. Гомон».
Инженер спокойно ждал, пока пришел Гомон, встретил его приветливо, но в каждом движении, в каждом слове чувствовалось тревожное беспокойство.
Гомон сел в кресло и долго не начинал разговора. Бабат заговорил первый:
— Вы давно приехали… Гомон?
— Нет, недавно.
Разговор оборвался. Инженер еще раз перечитал записку и, запинаясь, спросил:
— Какие дела привели вас ко мне?
— А что, не хотелось бы меня видеть?
— Откровенно говоря, никакого удовольствия от нашей встречи я не получаю.
— Вам придется потерпеть, — насмешливо улыбнулся Гомон, — Я думаю, что мы договоримся довольно быстро. Дело короткое — что вы знаете о крейсере Юрия Крайнева?
— О крейсере Крайнева? — переспросил Бабат, — О крейсере Крайнева я не знаю ничего, кроме того, что он закончен. Эта работа уже давно отошла от меня, ею руководит сам Крайнев.
— Вам не доверяют?
— Не доверяют? Нет, не думаю. Просто с некоторых пор объем моей работы несколько уменьшился. Я сам просил об этом,
Бабат, пред чувств у я опасность, настороженно смотрел на гостя.
— Внимательно слушайте меня, Бабат, и постарайтесь все запомнить, — сухо сказал Гомон. — Мне нужно раздобыть чертежи крейсера или сделать так, чтобы на испытаниях он разбился. Я буду с вами откровенен: за первое дают миллион, за второе — двести тысяч. И в том, и в другом случае гарантирован выезд за границу. Осуществить это дело я поручаю вам.