Юрий слушал молча. Когда-то он учился по книгам академика Барсова. Теперь их пути разошлись. Но давнее уважение оставалось прежним, и Крайнев внимательно слушал каждое слово академика. Иногда едва заметная улыбка мелькала в его глазах. Это случалось, когда Барсов употреблял слово «коллега». Оно звучало несколько неуместно, однако Юрий не протестовал.
Он непринужденно сидел рядом с Барсовым. Кепка лежала у него на коленях. Солнце блестело холодным светом на нескольких прядях седых волос. Юрию Крайневу было двадцать восемь лет, но Барсов имел все основания называть его своим коллегой.
— Я слыхал, — продолжал академик, — что вы опять заинтересовались самолетами. Это известие опечалило меня. Вы, по-моему, становитесь на неправильный путь. Вам нужно рваться в звездный простор, а вы все возвращаетесь назад, в стратосферу, поближе к земле. Я читал вашу работу о межпланетных перелетах. Это блестяще. Циолковский мог бы гордиться вами. Повороты вашей мысли меня удивляют, а чаще огорчают, хотя ни советовать, ни упрекать вас я не решаюсь.
Крайнев сидел и слушал: что он мог сказать в ответ на слова Барсова? Согласиться с ним он не может. Возражать, сказать, что академик ошибается, — как-то неудобно для первого знакомства.
— Я бы на вашем месте, Юрий Борисович, — продолжал академик, — ни на минуту не оставлял межпланетных перелетов. Вы можете возразить мне, что я сам, кроме основной работы, выполняю еще специальные задания для армии. Но кто скажет, какая работа сейчас более необходима — первая или вторая.
— Да, Николай Александрович, — тихо и задумчиво, как бы обращаясь к самому себе, сказал Крайнев. — Сейчас я буду проектировать двухмоторный крейсер-бомбардировщик. Наша работа зависит от многих неожиданных или, наоборот, слишком ожидаемых обстоятельств,
Барсов посмотрел на него внимательно, сосредоточенно и, опустив глаза, улыбнулся. Юрий носком туфли шевелил маленький, отполированный водой камешек, лежавший на полу. Широкий носок был украшен замысловатым узором. Молодой профессор тщательно следил за собой.
Академик сидел задумавшись. Эта беседа никак не походила на горячие споры, возникавшие в институте. Крайнев не знал, как говорить с Барсовым, и чувствовал себя неуверенно. Пользуясь наступившей паузой, Юрий смотрел на море. Ему казалось, что возле Ай-Тодора что- то шевельнулось. Секунду спустя он уже убедился, что это ему не кажется. Какой-то длинный низкий корабль действительно выходил из-за прибрежных скал.
Барсов заметил заинтересованность гостя и тоже стал смотреть на белую линию, появившуюся на поверхности моря перед носом корабля.
Крейсер «Красный Кавказ» шел в Севастополь. Рассекая волну, неудержимый в своем людьми направленном порыве, мчался он вдоль крымского берега. Широкая пенистая волна расступалась перед ним. Винты за кормой вздымали высокий белый бурун. Орудия стояли на палубе, вытянув вперед длинные стволы.
Краснофлотцев не было видно, и казалось, будто крейсер — живое существо и мчится вперед, целеустремленный и грозный.
Это было прекрасное, захватывающее зрелище. Барсов и Крайнев молча проводили крейсер глазами, и только когда он скрылся, словно растаяв за линией горизонта, вернулись к прерванному разговору. Но характер беседы неожиданно изменился, она стала суше, жестче, тревожнее, словно горячее, дыхание войны пролетело над тихой дачей академика Барсова.
— Видите ли, Николай Александрович, — сказал Крайнев, — только после того, как нам удастся сделать свои самолеты такими же надежными и боеспособными, как этот крейсер, я смогу вернуться к мысли о межпланетных полетах. А до того времени, не оставляя своих мечтаний, я буду строить двухмоторный бомбовоз и заодно завод, где его будут изготовлять.
Барсов подумал, пошевелил пальцами левой руки и сказал:
— Прошу извинить меня за несколько неуместные упреки, сделанные мной раньше. Я мало знаю о вашей теперешней работе. На сегодня она, конечно, важнее всего. Но обещайте мне, что, как только представится малейшая возможность, вы снова вернетесь к межпланетным полетам. Будет, преступлением, если вы забудете о них.