Полоз сказал это так сдержанно и сухо, что Вера Михаиловна удивленно на него посмотрела и молча согласилась.
— Если вам обоим так этого хочется, — ну что ж, пойдем.
Сказав это, она пошла к двери, на ходу бросив:
— Одевайтесь, я сейчас вернусь.
Котик посмотрел на Полоза. Ему совсем не хотелось снова идти в метель, подставлять лицо под острые ножи ветра, но раз дело так обернулось, то начальнику строительства необходимо все доказать. Сомнений тут не должно быть.
Вера Михайловна вернулась, одетая в желтое, туго стянутое широким поясом, кожаное пальто. Натягивая перчатки. она остановилась у двери.
— Ну, пошли. Вы готовы?
— Готовы, — коротко сказал Полоз.
Прежде чем запереть дверь, он окинул глазами комнату. На подоконнике еще дымился чайник. Тонкая струйка пара с тихим свистом выбивалась из отверстия в крышке. Разрезанная рыбка лежала нетронутая ка тарелке. Теплый воздух батареи центрального отопления покачивал занавеску над окном. Полоз с сожалением запер дверь.
На улице его ждала приятная неожиданность — у подъезда стоял большой автомобиль начальника строительства. Соколова села рядом с шофером и велела ехать в кузницу.
Ветер ничуть не уменьшился. Машину подбрасывало на сугробах. Они молниеносно вырастали на дороге, и с такой же скоростью ветер сгонял их на обочины дороги. Пролетали ледяные снежинки и в свете фар казались каплями растопленного металла. Котик был глубоко убежден, что шофер давно уже потерял дорогу, но машина, упруго дернувшись, словно уткнувшись в большой сугроб мягкого снега, остановилась перед ажурными каркасами кузницы. Соколова открыла дверцу и вышла. Полоз и Котик выскочили за ней. Втроем они вошли в здание цеха. Сжато, не говоря о себе, а все время повторяя «мы», Полоз рассказал о страшной силе расшатанных швеллеров. О сброшенном силой ветра настиле и оборванном канате. О перетянутых тросах и бешеном ветре.
Вера Михайловна смотрела вверх, где под порывами ветра чуть заметно вздрагивали тяжелые швеллеры. Не верилось, чтоб в такую погоду кто-нибудь мог добраться туда. Но желтый, новый, связанный несколькими узлами канат виднелся наверху. В словах Полоза не было ни капли неправды. Инженер Гучко лгал, пытаясь скрыть собственную халатность.
Вера Михайловна живо представила себе Полоза там, наверху, под ударами ветра и снега и невольно вздрогнула. Инженер Полоз, на которого она прежде не обращала особого внимания, неожиданно стал ей родным и дорогим.
Это необычное чувство несколько ее озадачило, но она ничем не проявила его и, выслушав Полоза, сказала сухо:
— Прошу меня извинить. Вы проделали действительно героическую работу, и вас обоих следует только поблагодарить. Но в другой раз я просила бы тебя, Полоз, не рисковать ни своей жизнью, ни жизнью рабочих.
Она повернулась и, легко ступая по морозному хрустящему снегу, пошла к машине. Полоз и Котик последовали за ней. Снова перед фарами замелькали ослепительные снежинки. Машина упорно пробивалась сквозь снег и ветер. Остановились у сорок восьмого барака, и Котик вышел. Он даже рад был избавиться от такого высокопоставленного общества…
Соколова и Полоз молча вышли у своего подъезда. Не глядя друг на друга, поднимались по лестнице. Удивительно короткими казались пролеты. На площадке второго этажа Полоз остановился. Остановилась и Соколова. Она отлично понимала возмущение прораба, и вдруг то же самое чувство, которое удивило ее там, в кузнице, возникло снова. Сейчас она не противилась ему. Это была какая-то мощная и очень радостная волна.
Впрочем, ничего необычного не произошло.
— Прошу простить меня, Полоз, — Вера Михайловна пожала прорабу руку, — не сердись.
Голос ее дрогнул. Соколова быстро выдернула руку и поднялась наверх.
Полоз сосредоточенно прислушивался к ее шагам. На третьем этаже хлопнула дверь. Стало тихо. Он несколько минут не мог попасть ключом в узкую скважину английского замка…
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Месяц за месяцем, много времени пробежало с того дня, как Юрий Крайнев вернулся из немецкого плена, а врачи все еще не разрешали ему увидеться с Ганной. Такая встреча могла быть чревата последствиями, и никто не мог предугадать, что она принесет: пользу или вред.
Один только Валенс не разделял опасений врачей.
— Это для нее было бы лучшим лекарством, — утверждал он, выслушивая очередную исповедь взволнованного Юрия о категорическом запрещении свидания.
А для Крайнева такая проволочка становилась уже просто нестерпимой. Он должен был увидеть свою любимую, не могло же в самом деле его появление принести ей вред. Не верил он врачам! В этом отношении он разделял точку зрения Адама Александровича. Нужно пойти к Ганне. Не может ей стать хуже!