Акустика в этом Большом Колизее была поистине потрясающей, поскольку они отчётливо слышали все интонации – но потом, когда все пятьдесят тысяч присоединились к пению, это перестало иметь значение. Скоро Кэтти-бри поняла, что это скорее декламация, а не настоящая песня, и дело скорее в музыке, чем в словах, в протяжных слогах и звуках. Это было скорее чувство, чем информация, прекрасные припевы и гармонии, взывающие к духу, а не к разуму, к душе и сердцу.
Но несмотря на всю эту красоту, Кэтти-бри решила, что это реквием, погребальная песня для долгого дня и приветствие для наступающей ночи. Это немного утешило её, но скоро она заплакала, сражаясь со всхлипами, когда подумала о Закнафейне, и этот реквием стал для неё звучать как дань хорошо прожитой жизни. Последняя дань. Она огляделась вокруг, надеясь не привлечь к себе внимания, но обнаружила, что не одинока в своей печали, поскольку почти все лица вокруг неё, включая лицо Джарлакса, были мокрыми от слёз.
Когда всё закончилось, раздался один оглушительный рёв, затем наступила глубокая и ожидающая тишина.
Мона драматично и медленно развернулась на своём подиуме, растягивая напряжение, затем неожиданно воздела руки над головой – правую прямо, левая согнута, чтобы коснуться пальцами пальцев другой руки.
Десятки тысяч зрителей обезумели. Внизу на ринге солдаты четырёх армий стискивали кулаки и стучали друг друга по плечам и по спинам.
Кэтти-бри, Джарлакс и Энтрери повернулись к проводникам в поисках ответов.
- Она объявила, что ночь будет безоблачной, - объяснил Эмилиан.
- Полумесяц убывает, - сказала взволнованная Илина. – Нам не понадобятся факелы для битвы чемпионов!
- Бьянкорсо и Тиватрис! – объявила мона Валрисса Жамбоуль.
Две названных армии вышли и построились в центре, чтобы посовещаться с моной, а армии Б’шетта и Мона Чесс вернулись в свои тоннели.
- Аззудонна, - заметил Энтрери, указывая на женщину.
- И Весси рядом с ней, - сказал Джарлакс.
Пока команды переговаривались, в поле зрения появился новый персонал – кто-то нёс одноколёсные приспособления, другие – вёдра и швабры. Очень скоро на ринг были нанесены полосы, разделяющие его на части, и край окна справа от Кэтти-бри был окрашен синим, а край окна слева – вихрем красно-жёлтого. Примерно на трети расстояния до центра от каждого окна были нанесены полосы того же цвета, что и окно, и рядом с центром ринга – две параллельных чёрных полосы на расстоянии примерно десяти ярдов.
Армии собрались, оставив мону в центре, по двенадцать бойцов на каждой из чёрных полос, ближайших к вражескому окну, ещё по восемь – на цветных линиях, оставшиеся пятеро – позади. Товарищи заметили, что на красно-жёлтой полосе Аззудонна выкрикивает приказы своим товарищам, среди которых был орк, потом нашли Весси, двигающегося позади неё около окна с четырьмя остальными.
- Центральным защитникам закрыта средняя треть ринга, между полосами командных цветов, - объяснил Эмилиан. – Те, кто во втором ряду, воины, могут двигаться до самой цели, но не могут пересекать черту собственного цвета.
- Как Аззудонна, - сказала Кэтти-бри.
- Да, ей нельзя пересекать линию атаки Бьянкорсо, - он указал на синюю полосу, проведённую справа.
- А те, что позади, проныры вроде Весси, могут ходить, куда вздумается, - добавила Илина.
- Кругом! – приказала мона, и все пятьдесят солдат повернулись к ней спиной. Она кивнула мужчине, сидящему на стене напротив трибун Скеллобеля. Он потянулся за стену и достал сферу размером с голову, шар, который выглядел кожаным. Он спрыгнул вниз и бросился вперёд, затем подкатил мяч к моне, которая ловко подхватила его на руки.
Затем мона Валрисса Жамбоуль опустилась на деревянный подиум и подняла из середины то, что казалось деревянным диском, открывая дыру, на которую поместила мяч.
Она встала и поклонилась трибунам каждого округа, затем снова повернулась к мячу, опустилась на колени, прошептала что-то никому не слышное, и поцеловала мяч.
Она покинула ринг, забравшись на стену рядом с мужчиной, который бросил ей сферу.
- Аааааа! – начала кричать толпа, возвышая голоса и топая ногами, когда мона Валрисса Жамбоуль медленно подняла руку к небу. Она опустила её, толпа оборвала свой крик, и раздался громкий удар, а затем свист воздуха снизу, гейзер давления, подбросивший мяч высоко в воздух.