А через несколько дней, разговаривая в Звёздный Час с Центром, Далинский получил указание передать по-возвращении на Землю на неопределённое время специалиста по контактам Дельмонг в распоряжение звёздной экспедиции, формирующейся для изучения всех планет Алансолярия. Предполагается серьёзно заняться его системой. Будут искать признаки жизни на других планетах и возможные пути помощи Фелле.
Германа, как громом, поразил этот приказ. Он пытался сопротивляться, что-то доказывать. Но ему объяснили, что там Вира нужнее и что забирают её не навсегда, а после экспедиции вернут в целости и сохранности, если она сама того пожелает. Но Герман знал, что значит "после экспедиции". Это то, что они расстанутся на несколько лет, а может быть и навсегда. За одной экспедицией последует другая, за ней третья, везде Вира будет необходима. Ему очень не хотелось отдавать девушку. Далинский даже подумать не мог, как он будет без неё. Придётся привыкать к новому контактёру. А они так сдружились вместе. А что станет с Шуриком?
Ни Александр, ни Вира не слышали этих переговоров с Землёй, и командиру предстояло ещё рассказать им обо всём. Но он совершенно не представлял себе, как это сделать. Он знал, что это явится большой неприятностью для Виры. Ей будет очень тяжело расставаться с "Клёном" и с ними.
Вот уж сколько времени Герман не мог приступить к такому разговору. Сразу заговорить у него не хватило духу. Утром Вира появилась такая радостная, весело смеялась, о чем-то щебеча с Александром. У неё все ещё было счастливое настроение. Она радовалась всякому малейшему пустячку, радовалась, потому что всё было хорошо и в работе, и в её жизни. Ну как мог Герман в тот момент преподнести ей такое. Он решил отложить разговор до вечера.
А вечером Вира узнала от своих друзей, что её работы по изучению внеземных цивилизаций привлекли внимание научного мира и предложены к обсуждению. Это ещё больше увеличило её счастье. Только и разговоров было, что о разных проблемах связей с иными мирами. Тут бы и упомянуть об экспедиции, но Герман никак не мог уловить подходящего момента.
"Может быть сказать сначала Александру, а он потом...?"
Нет, это было не в привычках Германа - перекладывать свою обязанность на плечи другого, тем более нелёгкую. Да и чем это поможет?
"Ладно, отложу до утра. Говорят, утро вечера мудренее. Утром у Виры дежурство, вот тогда и скажу."
Он пошёл спать. Лёг, не выключив экраны, чтобы едва заметное течение звёзд в них помогло заснуть. Но время шло, розовая заезда, глядящая на Германа немигающим глазом, совсем сползла вниз экрана, а он всё лежал, уставясь на неё, и сон не приходил.
"Сколько это может продолжаться?"
Далинский не терпел всяких недомолвок и неясностей. Предпочитал знать и говорить сразу начистоту всю правду, даже самую неприятную. Лучше уж напрямик и поскорее, как бы тяжело не было. А тут...
"Как я могу ей сказать, когда она такая счастливая! Вира переменилась в последнее время. Да, стала не так тщательно скрывать своё отношение ко мне. Теперь я наверняка знаю, она влюблена в меня. А Шурик! Вроде бы и не переживает. Молодец парень! Нет, не хочу я отпускать Виру. Мне так стало легко с ней, будто какая-то тяжесть свалилась с плеч. Что бы придумать? Но я и не имею права задерживать её! Там больше простора и для неё, и для её работ."
Герман поднялся, вышел, пошёл вдоль коридора. Перед ним бежала световая дорожка. Все отсеки были на ночь затемнены, только на пульте, где дежурил Шурик, горело максимальное освещение. Трудяга "Клён" вовсю старался, работая на разгон. Он добросовестно по заданной программе набирал скорость для выхода на спокойный полёт. Командир постоял около неплотно прикрытой двери отсека. В щель пробивался яркий свет и было видно, как навигатор наклонился над столом и чем-то сосредоточенно занят. Не захотев ему мешать, Далинский пошёл дальше.
А Александр в это время сидел, уткнувшись в свои записи, и, грызя ногти, мучился над продолжением стихов. Сейчас, когда они возвращались домой, он решил основательно заняться завершением своей поэмы о полёте. Уже куча исписанных блокнотов лежала рядом, а он всё добивался точности и конкретной правды в повествовании.
"Что у меня там раньше было про пассажира?