Шурик то и дело подходил к дверям, за которыми замуровала себя Вира. Были минуты, когда он непременно хотел нарушить её крепость. Ему казалось, что будь он рядом с ней, для неё была бы большая вероятность выжить.
Вдруг Шурик подумал, что Виру надо уложить в анабиоз. Тогда все процессы в её организме затормозятся, развитие болезни прекратится, и она сможет дожить до Земли. Он кинулся к консервационному отсеку, соображая, почему же ни он, ни даже Вира, раньше не додумались до этого; что теперь уже может быть поздно, Вира не откроет ему. Но в следующее мгновенье остановился, как вкопанный, от одной ужасной мысли:
"Ничего не выйдет, анабиоз не поможет. Ведь он приостанавливает жизнедеятельность только биологических организмов, а у возбудителей этой болезни структура совсем иная. Значит он на них не подействует, они будут продолжать свою губительную работу, значит болезнь не перестанет прогрессировать даже в неживом теле Виры до тех пор, пока оно не распадётся окончательно. Так что, уложив Виру в анабиоз, разбудить её уже не удастся. Там она погибнет ещё быстрее, сопротивляемости организма инфекции совсем не будет."
Поняв это, Шурик повернул назад и опять поплёлся к себе.
- Герман. Наконец-то. Как долго Вас не было, - Вира с каким-то странным облегчением вздохнула, заметив фигуру командира в своей комнате, будто она ждала его давно, мучительно долго.
Как ей хотелось, чтобы он пришёл! Вире казалось, что и больна она была, и чувствовала себя так плохо только от того, что целую вечность не видела Германа, что боялась совсем его больше не увидеть. С его появлением ей вдруг стало так хорошо, что она мгновенно выздоровела.
- Видите, я немного заболела, но скоро всё пройдёт, - как бы извиняясь, произнесла Вира, глядя на спокойное бледное лицо Далинского.
Она нисколько не удивилась, что Герман вдруг очутился в отсеке, и не испугалась за него как за Шурика. Каким-то неясным внутренним чувством девушка понимала, что ему не грозит опасность заражения. Также совершенно естественным ей показалось, что командир стоит вот тут, перед ней, живой и здоровый. Она и не вспомнила о том, что его уже нет в живых.
Вира опять бредила. Сейчас это длилось необычно долго. С того момента, как она окончательно потеряла зрение, к ней уже не возвращалось сознание. Далинский же появился перед ней в первый раз и принёс с собой некоторое душевное и физическое облегчение.
- Герман, мне так было плохо без Вас... - Вира благодарно посмотрела на него. - Мы не смогли ответить Земле после взлёта. У нас ничего не вышло... Связи нет... "Клён" повреждён, - виновато начала объяснять она командиру, пытаясь приподняться. - Зря, всё зря! - снова в изнеможении упала она на постель.
Далинский смотрел на неё, успокаивающе улыбаясь своей удивительной приятной улыбкой.
- Я заразилась на этой планете... Шурик в безопасности, потому что я теперь здесь... Мне страшно. Не покидайте меня, Герман!
Вира опять попыталась подняться. Она боялась, что он уйдёт, и опять ей придётся остаться одной в большой жуткой комнате.
Неподвижная высокая, стройная фигура командира шевельнулась и медленно, бесшумно, словно тень, подошла к Вире. Герман остановился у изголовья, как-то странно незнакомым взглядом всматриваясь в её лицо, будто хотел что-то прочесть в нём. Его огромные карие глаза по-демоновски сверкали над ней. Их взор проникал в самую глубину Виринового существа. Вира с каким-то мучительным наслаждением впитывала его в себя.
Далинский протянул руку. Длинные пальцы его коснулись головы Виры. Герман осторожно провёл ими по её лбу, по мягким завиткам волос. Вира отчётливо ощутила холод этих пальцев. Она хотела дотронуться до них, но не смогла даже пошевелиться. Затем он положил свою руку на плечо девушке. Вира вопросительно глядела на него. Далинский, всё так же молча, странно улыбаясь, сделал знак рукой, как будто приглашая её идти куда-то. Ей захотелось встать и последовать за ним, если бы только были силы.
Продолжая ласково манить за собой Виру, Герман начал тихонько отходить в глубину отсека. Он постепенно удалялся, не отрывая от неё зовущего взгляда. Его силуэт стал словно растворяться в каком-то молочном сумраке помещения. Вира уже не ощущала вокруг себя ничего, только эту неясную фигуру командира. Она неосознанно чувствовала, что помимо своей воли движется следом за Германом. Смутным тревожно-счастливым ожиданием была полна душа её.
В эту ночь Вира умерла. Рядом с ней на столике остался лежать блокнот со сбивчивыми неоконченными записями о течении её болезни, которые теперь прочтут лишь на Земле люди, вскроющие консервационную камеру.