Гилберт замер; он должен был слышать, если Морисон шёл по ступеням позади него.
"Джейм мог выбрать, хотел ли он остаться и противостоять его бывшему Боевому топору, но я выбрал другое — уйти и рискнуть моей жизнью где-нибудь в другом месте," продолжал Морисон."После того как я отстал от тебя, я нырнул в небольшую дверцу, которая, как я знал, открывается к озеру Грааля. Там я нашёл привязанную маленькую лодку. Совершенно обессиленный и напуганный мыслями о том, что Аксис может уже въезжает в Карлон, я грёб через озеро к точке на севере напротив башни Сенешалей, оттуда я и начал мой унылый бег."
Голос Морисона креп по мере того как он согревался. "Целыми днями я пробирался на восток, потом на юго-восток, отчаянно стараясь избежать встреч с Аксисом или Запрещёнными. Я крал еду, где мог и отдыхал, где осмеливался. Через неделю я услышал от проезжающего купца по имени Дрю-Беорх, что он встретил тебя южнее, в Норе. Я подумал, может быть моё будущее связано с тобой. В одиночку я ничего не мог, но Гилберт, думал я, у него должен быть план. Я должен найти Гилберта. И вот я здесь."
Гилберт только смотрел на старика. Лишения и страх сделали его бесчувственным, думал он. Как сумел он умудриться выжить?
"И какой же план по-твоему я должен иметь?" спросил он. "Что ты думаешь, я смогу сделать для тебя?"
"Я думал, что может быть ты знаешь место, где можно спрятаться." сказал Морисон, его голос опять ослаб."Мне не выжить одному, но я думал, что мой старый друг Гилберт поможет мне."
Нашёл себе "старого друга", подумал Гилберт сердито. Морисон и Джейм держали меня на расстоянии годами, не доверяли мне своих секретов, никогда не думали, что я стою их поощрений. А сейчас Морисон, напуганный и потерявший дорогу, осмеливается сидеть здесь и говорить, что он всегда был моим другом.
"Я думаю, что мы могли бы найти кое-кого из нашей рассеянной братии." сказал Морисон. "Аксис должно быть разогнал дюжины Держателей Плуга по мере его продвижения через восточную часть Арчара к Карлону."
Гилберт, наконец, уделил внимание почерневшим остаткам хлеба и занялся вытягиванием буханки и очисткой её от углей, тщательно обдумывая при этом происходящее. Туманные слова Морисона послужили зерном для развития идеи. Он был прав. Должно было быть много Братьев Сенешала, учёных или Держателей Плуга, Братьев, которые управляли деревнями. Все они находились в подвешенном состоянии, безо всяких указаний, как он сам и Морисон. Поодиночке они не могли ничего, но вместе…
"Ты дошёл до сути дела, Морисон,"сказал он. "Я собираюсь двинуться на восток и собрать остатки Братства."
"А затем?" спросил Морисон. "Что мы будем делать дальше?"
"Лучше подождать, пока у меня будет дюжина или около этого, Морисон," гладко отвечал Гилберт. "А потом я объясню мои планы."
Морисон кивнул, его плечи сгорбились. Гилберт помнил Морисона сильным и гордым духом, если не телом, но человек, сидящий возле костра выглядел разбитым и подчинённым.
Ну, думал Гилберт, у Морисона было несколько тяжёлых недель, он видел как рухнула его власть и прежняя жизнь. Неудивительно, что старик сейчас не хотел ничего большего, чем кресло с пледом у огня. Гилберт улыбнулся при мысли, что отношения между ним и Морисоном совершенно изменились. Теперь он был движущей силой, теперь он определял, что должно быть сделано и когда, Морисон будет лишь кивать головой и соглашаться, что Гилберт знает лучше. У костра сидели два самых старших из оставшихся членов Сенешала (Аксис должно быть уже расправился с Джейм), из из этих двух Гилберт был сильнейшим. Это делало его лидером Сенешалов, понял он. Во всех отношениях и целях я теперь Брат-Лидер Сенешалов!
После прославления самого себя в течение нескольких минут, Гилберт в конце концов решил разрезать то, что осталось от хлеба и передать немного Морисону, дать немного говядины и сморщенное яблоко. Это должно было помочь старику не умереть до утра.
Когда они закончили есть и костёр погас, Гилберт провёл ночные молитвы Артору. Даже в самые ужасные дни своего бегства, Гилберт никогда не пренебрегал дневными и закатными молитвами Артору. Среди недостатков, которые можно было заметить у Гилберта, не было недостатка уважения к его любимому богу.