— Господин председатель, члены совета, — начал Гумбольт.
— Можете опустить преамбулу. Я стар, и у меня не осталось времени на такие отнимающие время процедуры. Приступайте прямо к докладу. Глубокая. Редкоземельные шахты. Неприятности, которые у нас там начались. Вы же это помните, так, Гумбольт?
— Да, сэр, — произнес Гумбольт, проклиная старика и пытаясь овладеть собой. Он был членом совета одного из самых могущественных конгломератов в контролируемом человеком космосе. Он завоевал себе это положение. Он заработал его! Не допустит он, чтобы Фремонт его запугивал.
Но в присутствии старика Гумбольт испытывал настоящий дискомфорт.
— Агент-представитель ллоров выразил крайнее неудовольствие нашими операциями на Глубокой номер два, — объявил Гумбольт. Он не заглядывал в свои заметки. Доклад словно кто-то выжег в его мозгу. Гумбольт отвечал за десять действующих шахт на четырех планетах, поэтому мог разбираться только в самых общих деталях дела, но Глубокая обнаружила проблемы куда более важные, чем просто потеря прибылей для ММ.
— Принудят ли нас снова вести переговоры? — поинтересовался Владимир Мечникофф, сидящий слева от Гумбольта.
— Нет. Ллоры воспринимают нас только как неуклюжую помеху. Нет ни намека на то, что они знают о Плане или о том, как добыча Глубокой номер два с ним соотносится.
— Это вы будете отвечать, если они хотя бы о чем-то догадаются, — буркнул Фремонт. — А что насчет продукции? Насчет наводнения?
— Старший инспектор шахты Кинсолвинг овладел ситуацией гораздо быстрее, чем можно было ожидать, и начал выкачивать воду из трех затопленных уровней, только три самых нижних остались закрытыми. Территория склада редкоземельных пород расчищена.
— Он знает? — спросил Мечникофф.
— Нет, невозможно, чтобы он сумел раскрыть саботаж и хищение окислов! — Гумбольта разозлило, что Мечникофф вынудил его чуть ли не оправдываться. Кеннет Гумбольт ощутил, как власть ускользает от него, а звезда Мечникоффа поднимается. Изменение влияния на совет всегда происходит примерно так. Гумбольту придется сохранить то, что еще осталось, и продолжать, подрывая, быть может, каким-то способом возвышение Мечникоффа.
Краткая пауза в речи вызвала недовольство Фремонта.
— Извините, сэр, — Гумбольт почувствовал себя маленьким ребенком, застигнутым на воровстве кредитной карточки родителей. — Кинсолвинг слишком занят на своих очистительных работах. Мой офис считает, что потребуется, по крайней мере, месяцев шесть, чтобы добраться до территории складов, и к этому времени мы сможем полностью оценить потерю пород.
— Ллоры сделали запрос?
— Нет, сэр. Пока нет, но я убежден, что они его сделают. Мы добывали и поднимали на поверхность шесть тысяч килограммов высококачественной руды в неделю. Примерно половина не учитывалась и не облагалась налогом ллоровским чиновником. Интенсивное затопление шахты могло бы скрыть от ллоров еще двадцать тысяч килограммов продукции.
— Но не теперь, — уколол его Фремонт.
— Нет, сэр, не теперь, — эти слова, точно кислота, жгли Гумбольту язык. — Мы уже сделали все, что можно, чтобы исправить положение.
— Так этот Кинсолвинг настолько активно действует, что мы должны его повысить? — спросил Фремонт. Глаза старика, точно острия кинжала, устремились на Гумбольта.
— Я счел бы необходимым пожертвовать им в другом «несчастном случае», — объяснил Гумбольт.
— В другом несчастном случае? — Фремонт кашлянул. Медсестра подала ему маленький носовой платок, чтобы он вытер губы. — Вот несчастье. Этот Кинсолвинг, кажется, был из таких, в ком мы нуждаемся, чтобы осуществить План.
— Его биография на это не указывает, сэр, — сказал Гумбольт. — Он был упрямым и…
— То качество, которое нам нужно. Каково было ему, когда эти распроклятые чудики носились по всей вселенной и удерживали нас?
— Есть доказательства, что Кинсолвинг считал, будто чудики, такие как ллоры, действовали в пределах допустимых границ, — осторожно сказал Гумбольт.
— Вы хотите сказать, что он действовал, как чертов изменник, что он сочувствовал инопланетянам больше, чем своему собственному племени? — от гнева на бледном морщинистом лице Фремонта вспыхнул румянец.