— Кереньев, возьмите людей, наденьте скафандры и займитесь повреждениями на носу. В первую очередь вытаскивайте людей, запечатывайте по пути всё, что сможете. Лютцев, смените его на зенитках. Фаррел, по соседству с вами куча дырок, берите людей и уходите, вытаскивайте по пути всех, кого сможете. Ворстон, как дела с двигателем?
— Жарко, кэп, очень. Держу его на максимуме, сколько ещё протянем не знаю, повреждений пока нет.
Это уточнение напомнило мне, что битва только начинается. Теперь мы уходили от противника, а тот нас преследовал. Вооружение моллюсков сейчас работало против них — ракеты могли нас нагнать, но на это уходило много времени и зенитные орудия имели гораздо больше возможностей для попадания. Все же такое положение не было идеальным — сейчас огонь противника был направлен нам в корму. Задняя полусфера корабля — это то место, которое следует держать как можно дальше от вражеского огня.
— Капитан, — раздался встревоженный голос Лютцева, — проблема. Я сейчас на третьей зенитной батарее, мы не можем её развернуть, механизм неисправен.
Зенитные батареи находились в бронированных капсулах-башнях, способных к вращению и, таким образом, к ведению кругового огня практически без мертвых зон.
— Ворстон, мы можем это исправить?
— Минутку, сейчас гляну по связи! Жень, разверни камеру чуть правее! — раздался раздражённый голос инженера, который совсем забыл про субординацию, а затем поток ругательств, — … нет, спасибо дерьмовым конструкторам этого корыта, нужно всю башню снимать и менять ось.
— Я вас понял, — вариантов действий у меня не было, — отправьте туда кого-нибудь, пускай снимут всё, что смогут, чтобы в случае повреждения других батарей, у нас были запасные детали.
Не успел я договорить, как на мостик ворвался Фаррел, его форма была безнадёжно испорчена огнём, а сам он был весь в ссадинах.
— Лейтенант Джек Фаррел для продолжения службы прибыл! — вытянувшись по струнке, доложил он громким басом.
Я смерил его взглядом, не понимая такого странного воодушевления. Решив, что мой первый лейтенант испытал на себе прелести кислородного голодания, я усадил его в кресло контролировать работу корабельных систем и приказал быть на связи. Сам же отправился на нос, посмотреть, что от него осталось.
***
На месте всё оказалось куда хуже, чем казалось с мостика. Из-за множества пробоин катастрофически не хватало кислорода. Пришлось напялить неудобную маску и таскать с собой баллон кислорода. Энергоснабжение пострадало не меньше, поэтому и так не слишком ярко освещённые помещения были погружены в неуютный полумрак. Всё это было в условиях жуткой суматохи и постоянной толкучки. Места не хватало: из повреждённых помещений выносили раненых, убитых, ценное оборудование. Я выловил какого-то мичмана и приказал, кивая на как попало разбросанных раненых:
— Отнесите всех в коридоры возле рубки.
Корабельный лазарет был разрушен вместе со всем, что там находилось. Самое страшное: были уничтожены медицинские дроны и большая часть персонала. Выжил единственный врач.
Мичман медицинской службы Громмар был явно не в себе. То был уже немолодой мужчина, по-видимому, набранный из гражданских врачей; обычно небритый и не слишком опрятный, а после произошедшей катастрофы ещё и в разорванной одежде. Его усадили в угол того самого коридора, что раньше вёл в лазарет. То и дело медик вставал, что-то невнятно бормотал и пытался отворить дверь. К счастью, ту не только закрыли, но ещё и запаяли, иначе болтаться бы сейчас доктору в космической тьме среди своих бывших пациентов.
На меня он обратил внимание не больше, чем на происходящее вокруг него. Я был на этот счёт заранее предупреждён, поэтому явился не с пустыми руками, вскрыв по пути полевую аптечку. Когда доктор в очередной раз попытался открыть дверь, я аккуратно приставил к его шее небольшой инъектор и ввёл дозу успокоительного.
Громмар вздрогнул и замер. Я пару минут подождал, попутно пытаясь обратить его внимание на себя, но так ничего и не добился. Хмыкнув, я вколол ему ещё одну дозу. Риск был и не малый: док вполне мог упасть, забиться в анафилактическом шоке и уже не встать. Но на борту было больше пятидесяти раненых, которым требовалась срочная помощь, а я был готов пойти на какой угодно риск, желая их спасти.
К счастью, всё обошлось. Постепенно доктор Громмар пришёл в себя. Он слабо поднял руку, желая отдать приветствие и прошептал:
— Капитан…
— Рад вас видеть, док, — я изобразил самую лучшую улыбку из возможных в этой ситуации, — нам нужна ваша помощь…