Ну конечно! Все последние дни главной головной болью Кереньева был провиант, разумеется, им он и решил заняться. Первая секция ещё не пострадала от пожара, хотя он явно туда приближался. Но лейтенанта я там не обнаружил.
Тот нашелся в соседней секции, придавленный каким-то массивным механизмом. Огонь тут уже вовсю бушевал, боцману очень повезло, что при падении с него не слетела кислородная маска. Это спасло ему жизнь — приборы показывали, что дышать в помещении уже было невозможно.
Я попытался сдвинуть преграду, но, понимая, что это без толку, позвал пару матросов. Увы, но и с их помощью извлечь лейтенанта не представлялось возможным: ноги того очень крепко застряли. Тут нужен был погрузчик, и именно он, по иронии судьбы, придавил Кереньева.
Внимательно все осмотрев, я нашёл только один выход:
— Лазерный резак сюда.
— Капитан, он не возьмёт сталь! — возразил мне мичман.
— Мы будем резать не сталь…
***
Ценой обеих ног боцмана, мы вытащили его и кое-как отнесли в лазарет. Громмар ужаснулся, услышав, что мы сделали, но, осмотрев прижжённые лазером культи, согласился, что на первое время сойдёт. Бледный и измученный, весь в крови, док с безумным огоньком в глазах принял еще одного пациента.
Трюм мы вновь разгерметизировали — это решало проблему пожаров, а если мы не сможем вновь накачать туда воздух (что вполне могло быть, учитывая сколько оборудования там выгорело), то всегда были скафандры.
Когда я вернулся на мостик, до прыжка оставалось пять минут. Из-за уменьшения расстояния между кораблями, обстрел Ма’Феранцев значительно усилился. Он приходился в основном на корму, отчего Ворстон откровенно паниковал.
— Двигатель на максимальной мощности, кэп, — в очередной раз сообщил мне инженер. — К прыжку мы готовы, но что будет после него, я ручаться не могу. Если меня и потом не повысят — я пишу рапорт. Лучше буду последним механиком в транспортном флоте, чем первым в таком аду!
Я от него просто отмахнулся. Сейчас было важно уйти от противников, войдя в гиперпространство. А выйдем мы из него в одной из систем Земного Содружества, куда моллюски не посмеют сунуться. Что будет потом было второстепенной проблемой.
Меня куда больше волновали наши зенитные батареи. С каждой минутой их эффективность падала. Оно и не мудрено: моллюски приближались, ведя огонь уже почти два часа, люди откровенно устали, а поменять их уже было некем. Все свободные руки чинили повреждения.
Это были очень нервные пять минут. Казалось, что ещё одна ракета всё закончит: выйдут из строя двигатели, что-то взорвётся и наш побег не удастся. Но мы двигались дальше и дальше, ракета за ракетой попадали по нам, унося с собой жизни людей, оставляя пожары и пробоины, но остановить нас не могли.
Где-то за десять секунд до прыжка датчики засекли неизвестный сигнал в районе двигателей.
— Ворстон, что у вас там происходит? — обеспокоенно спросил я.
— Готовимся к прыжку, — куда-то оглядываясь, ответил тот, — четыре… три… ЧТО ЗА ШУМ?!
Я услышал резкий писк, затем два взрыва: один слабый, другой чудовищно громкий. Связь оборвалась, и в ту же секунду меня вдавило в кресло так, что, казалось, сейчас мои рёбра сломаются, а затем кинуло вперёд, срывая с кресла, несмотря на ремни. Я во что-то врезался, ударился головой и отключился.
Под палящим солнцем
2210 г. КЗС «Небула», местоположение неизвестно.
Очнулся я в полной темноте на чём-то металлическом, шершавом и очень холодном. До этого мне никогда не приходило в голову лежать на полу Небулы, и первый опыт получился отрицательным. В ушах звенело и очень неприятно пульсировало. Вокруг была зияющая темнота с неясными силуэтами вокруг. Единственным источником света было какое-то пятно впереди.
Я попытался подняться на ноги и сразу же пожалел об этом. Пол снова встретил тело капитана всё той же прохладной шершавостью, а в голову мне закралась мысль о сотрясении.
Не пытаясь больше встать, я подполз к пятну света. Мои глаза, только-только начавшие адаптироваться к темноте, заболели от яркого свечения. Судя по всему, передо мной была консоль штурмана.
Пока я соображал, что там написано, ко мне вернулся слух. Вокруг меня стонали от боли члены экипажа, которые были на мостике на момент гиперпрыжка. Но больше всего меня беспокоил какой-то тихий, но очень навязчивый свист в районе двери — ничего хорошего он не сулил.
Наконец, я различил надпись на консоли — та запрашивала разрешение на перевод корабля в аварийный режим. Значит — штурман мёртв, и вместе с ним мёртв сам корабль. Ни одна система не работает, в том числе жизнеобеспечения. Подтверждая мои мысли, загорелось аварийное освещение, а на терминале пошёл обратный отсчёт. Десять секунд и всё произойдёт автоматически.