– Всех перебили?
– Не всех... Слава Богу, на восьмой день пацаны сдались... А вообще,
знаешь, странные вещи на этой войне творятся. Я частенько встречаюсь с прежними сослуживцами, такого наслышался... Ты знаешь, что после Буденновска три группы пытались ликвидировать Шамиля Басаева? Всякий раз их уже ждали на месте высадки.
– Предательство, ясное дело. Кто-то в Москве закладывает наших ребят.
– Точно. Дудаев хорошо платит своим московским нукерам. – Миша вздохнул и
глянул на часы. – Между прочим, именно в эти минуты наша спецгруппа берет в поезде гонца, который переправляет в столицу чемодан с деньгами.
За столь приятную новость решено было выпить. Закусив роскошной маринованной селедочкой, Сергей предложил посмотреть эту упоительную картину. Роботы Лабиринта быстро нашли нужный состав и выдали голограмму купе в люкс-вагоне.
Захват уже состоялся. Оба курьера сидели со скованными конечностями, а полковник Муравьев и майор Пчелинцев, вколов задержанным сыворотку правды, записывали на магнитофон их показания. Гонцы поведали, что основная масса денег до сих пор находится у полевого командира Абдула Мадаева, отряд которого расположился в ауле с непроизносимым названием.
– Численность отряда? – спросил Муравьев. – Вооружение?
– Двести сорок человек, шесть минометов, девять станковых пулеметов, танк
и три БМП, – без запинки сказал курьер.
Второй задержанный поспешил добавить:
– Еще вертолет и зенитная установка "Панцирь".
Хребтов и Сергей дружно присвистнули. "Панцирь" был новейшим оружием, усовершенствованным вариантом всемирно знаменитой "Тунгуски". Выпуск этой самоходной ракетно-артиллерийской установки был начат совсем недавно, поэтому даже элитные дивизии еще практически не имели на вооружении "Панцирей", а вот у противника они каким-то образом уже были. На душе стало совсем пакостно.
Отодвинув рюмку, майор встал и жестко произнес:
– Сейчас у них этого "Панциря" не будет. И денег тоже. Мямлик, ты при оружии?
– А чем я, по-твоему, ту четверку положил? – Подполковник продемонстрировал висевшую под курткой "Гюрзу".
– Тогда пошли.
Они снова переместились на Станцию. Вскоре к ним присоединились Аркадий с
Николаем, а также Кутуков, с радостью прервавший вынужденное безделье на острове Фернандо. Пока команда разбирала автоматы и натягивала броню, роботы изучили обстановку в ауле и доложили, что пять здоровенных баулов со стодолларовыми купюрами хранятся в богатом двухэтажном доме на окраине селения. Боевая техника стояла без укрытия на покрытом снежными пятнами пустыре ближе к лесу.
Дом, где жил не расстававшийся с деньгами Мадаев, охраняло не меньше тридцати боевиков. Внутри здания постоянно сшивались человек десять – не только чеченцы, но и явные славяне, прибалты и, судя по одежде, арабы или афганские моджахеды. Все они были с ног до головы увешаны оружием.
– Впятером не управимся, – посетовал Аркадий. – Надо бы еще десятка два "Красных Стрел" собрать.
– Глупости, – весело отмахнулся уже настроившийся на драку Сергей. – Когда начнется стрельба за околицей, все всполошатся и побегут на звуки боя. Оставшихся перебьем одной левой.
... Внутри танка людей не оказалось. Экипажи всех боевых машин обедали у костра под звуки магнитофона, стенавшего жалостливую блатную песню о том, как трое парнишек бежали из таежного лагеря, но конвойные догнали их и повели расстреливать.
Гипертоннель проложили прямиком в башню Т-72. Хребтов скользнул в машину и привычно взялся за рукоятки. Танк ожил, пошевелил орудием, слегка развернул башню и всадил осколочный снаряд точно в центр сидевшей вокруг огня компании. Уцелевших Хребтов добил из пулемета. Потом, медленно вращая башню, подполковник методично расстрелял боевые машины пехоты, "Панцирь" и тесно стоявшие джипы с тяжелыми пулеметами и безоткатными пушками. Покончив с техникой, Хребтов выпустил несколько снарядов по толпе боевиков, бежавших к танку со стороны аула. Противник залег и принялся ползком окружать взбесившуюся стальную громадину. Омерзительно провизжала ракета, выпущенная из ручного гранатомета.
К этому моменту Хребтов уже покинул танк и, присоединившись к остальным, наблюдал за главным объектом операции. Как они и рассчитывали, охрана командирской резиденции заняла оборону по периметру дворовой ограды, и внутри дома остались только два боевика – литовец и афганец. Оба с автоматами наготове присели на корточки возле окон, изредка с опаской выглядывая наружу. Сам Абдул Мадаев громко командовал во дворе.
– Надо спешить, они могут вернуться в любую секунду, – обеспокоенно предупредил Николай.
Пока он произносил эту короткую фразу, Сергей и Михаил уже шагнули на второй этаж дома в далеком ауле. Хребтов резким толчком распахнул дверь, и майор ворвался в комнату с "Хеклер-и-Кох" в обеих руках. Он сразу открыл огонь из двух стволов, а спустя мгновение к нему присоединился подполковник. Наемники погибли мгновенно, но ветераны спецназа в азарте боя продолжали давить гашетки, пока не опустошили магазины.
– Хорош, они уже готовы, – сказал наконец Хребтов.
Вся акция, включая уничтожение боевой техники, ликвидацию охраны и захват
денег, заняла не больше двух минут. Когда баулы оказались на Станции, Сергей проговорил с досадой:
– Надо было еще немного боевиков пострелять.
– Незачем зря боеприпасы расходовать. – Мишку переполняли положительные
эмоции. – Этой банде и без нашей помощи не поздоровится. Виданное ли дело – такие бабки потеряли!
"Кстати, о деньгах", – подумал Сергей, разглядывая туго набитые сумки. Судя по размерам, в каждой могло поместиться миллионов пять баксов. Два таких же баула Муравьев взял в подъезде, но лимонов десять боевики, видимо, успели израсходовать. Так что ничего страшного не случится, если "Красные Стрелы" недосчитаются одной сумки. Хребтов понял его правильно, поэтому в кабинет Директора попали только четыре баула, причем этот факт не вызвал ненужных комментариев.
Чтобы выслушать их историю, собралось все руководство ИСТРИСа. Пятеро были в повседневной военной форме и представились кодовыми именами: Львов, Волков, Дубов, Комаров, Орлов. Шестого называть не пришлось – Тарпанова узнали без церемоний, хотя так и не поняли, почему доцента здесь величают Ферзем. Когда Сергей и его друзья завершили свой рассказ, директор института произнес с веселым недоумением: