Улыбнувшись Сильвану, Лирен совершенно беззаботно направился прочь от реки, чувствуя себя совершенно новым человеком. Словно с его волосами исчезли последние тревоги и печаль… Да, больше нет Лирена ди Эшфорда. Лишь Саэрфолл, сын Эльвин, защитницы Свальбарда…
Глава шестнадцатая. Иссохшие земли рады гостям!
Гористая местность постепенно сменялась широкими равнинами, которые тянулись далеко вперёд и терялись где-то за горизонтом. Деревьев становилось всё меньше и меньше, а среди травы периодически появлялись чудовищные проплешины, обнажавшие какую-то желтоватую землю, смешанную с песком. Лирен осторожно переступал через эти ямы, стараясь не приближаться к ним слишком сильно — ему казалось, что подобные дыры в травяном ковре были не нормальны.
— Не бойся! — улыбалась Анастасия. — Это обыкновенная земля. Мы же к Иссохшим землям приближаемся!
Погона на всём Полуострове Ареман стремительно менялась, и безмятежное небо быстро затягивалось свинцовыми тучами. Но здесь, возле Иссохших земель, за последние несколько дней не упало ни капли. Земля вокруг вздрагивала от холодного ветерка, который приносил хоть какую-то прохладу, и растения начинали жадно тянуться к небу, но облака проплывали мимо, словно нарочно не задерживаясь в этих краях. Запас чистой воды у путников заканчивался, а до ближайшей реки было ещё слишком далеко. На одном из привалов Лирен растянулся на земле и, бросив взгляд на затянутое тучами небо, пробормотал:
— Неужели так ни капли и не упадёт? Хотя бы маленький дождик… Матцукелах, ты не можешь призвать грозу?
«Я хранитель леса, а не повелитель дождей, — хмыкнул зверь. — Но я знаю один способ, как призвать бурю».
Правое запястье Лирена слегка зачесалось, и юноша бросил на него мимолётный взгляд. На руке его вот уже как два дня была татуировка, походившая на чёрного паука. При этом она совершенно не собиралась пропадать — сколько бы принц её не тёр, она лишь слабо мерцала при свету и была подобна светильнику в темноте. Лирен мог свободно освещать себе путь ночью, не боясь споткнуться о какую-нибудь ветку! Ощущения были далеко не самые приятные — время от времени запястье полностью немело, а пальцы начинали щипать. Однако, после своего пробуждения с Лиреном произошли и некоторые неожиданные изменения…
Он не мог отойти от Матцукелаха. Стоило ему отдалиться больше чем на двадцать шагов, и по телу проносилась такая боль, что становилось по-настоящему дурно. Юношу едва не выворачивало наизнанку, словно он рвал свою собственную душу, и ему приходилось поспешно возвращаться к Матцукелаху. Кроме того, их мысленная связь окрепла настолько, что Лирену совершенно не нужно было задумываться о поддержании контакта со зверем — они как будто делили одни мысли на двоих. И одну жизнь.
«Зато мы теперь можем разговаривать постоянно! — хмыкнул Матцукелах. — После затмения появится твоя звезда, и ты официально станешь Араамом! Разве это не здорово?»
Вздохнув, Лирен старательно отцепил свои мысли от мыслей зверя и облегчённо выдохнул, погрузившись в тишину. Время от времени ему всё-таки требовалось быть одному, особенно теперь, когда Матцукелаху не терпелось наверстать упущенное время и просто вывести принца из себя своей постоянной болтовнёй. Кто бы мог подумать, что он был таким шумным и разговорчивым!
— Почему паук? — нахмурился Лирен, обращаясь к сидевшей рядом Анастасии. — Здесь водятся пауки?
— Праматерь Симар, огромная паучиха, привезённая людьми. Более мелкие особи не выжили, а ей уже около ста двадцати лет. Свальборги её считают богиней жизни и смерти. Паук — одна из меток Араамов.
— Они ещё и разные бывают? — удивлённо спросил юноша, и Анастасия в ответ звонко засмеялась. На лице её отразилась улыбка, и девушка, поднявшись на ноги, пристально посмотрела на горизонт.
— Да, разумеется. Праматерь Симар — символ уважения. Керцаль, змеечервь — мудрость, а Бреал, медвежья лисица — сила. Ты показал, что уважаешь Матцукелаха, потому получил символ Симар. Но ты также мог заинтересовать его мудростью или силой. Правда, в последнем случае победить очень сложно, и чаще всего будущий Араам погибает или убивает своего хранителя.
Лирен понимающе кивнул и по-иному посмотрел на свою метку. Она уже не казалась ему отвратительной, и в какой-то момент ему стало гордо, но… неужели он получил свою силу благодаря такому пустяку? Он не бился насмерть с Матцукелахом, не рассказывал ему историю своего народа… Просто поклонился! Почувствовав негодование Лирена, Матцукелах влез в его мысли и, рассмеявшись, пояснил: