Все молча пялились на меня.
— Нет, вы даже близко не представляете. Семьи умирают, а для вашей четвёрки это просто очередная игра. Рискну предположить, что вы сами её и затеяли. Такая вот игра в геноцид: давайте избавимся от всех нищих ничтожеств.
— Эндрю, остановись, — Горан попытался призвать меня к благоразумию.
— Я думал, что сражаюсь, чтобы отомстить за смерть твоего брата, Горан, и твоего лучшего друга, кронпринца Пейи. А теперь я начинаю понимать, почему ты был так равнодушен, когда кто-то упоминал их, потому что они не умирали. Кто-нибудь из вас, имбецилов, вообще задумывался о том, что вы делаете, что будет с вашими подданными, а?
— Хватит, — тихо произнёс Альберт. — Ты злишься, я понимаю, но эта война назревала десятилетиями.
— За что ты сражаешься, Альберт?
— Эндрю, — одёрнул меня Горан.
— Нет, он имеет право знать, — перебил Альберт. — Я сражаюсь за свой народ — за тех из них, что скрываются за чешуёй.
Я уставилась на него. Он и вправду выступает на стороне восставших.
— Ты в своём уме?
— Ну, меня за сегодня уже успели обозвать идиотом, придурком и имбецилом.
— Они же дикие.
Все рассмеялись. Я непонимающе оглядела каждого из них.
— Я чего-то не знаю?
— Да. И, если позволишь, я покажу тебе, как сильно ты заблуждаешься, — он жестом показал, чтобы я следовала за ним, и я пошла.
Мы зашли глубже в лес, Альберт привёл меня к большому бревенчатому дому.
Альберт постучал в дверь и вошёл внутрь.
Я увидела множество столов, за которыми сидели дети от семи до пятнадцати.
Мальчик — ровесник Сэма — побежал навстречу Альберту и обнял его.
— Доложи обстановку, Эйб, — попросил Альберт.
— Сегодня без происшествий, но за Малькомом нужно присматривать. Он сегодня впал в истерику.
— Я с ним поговорю, — Альберт улыбнулся и сказал Эйбу, чтобы возвращался к своему ужину.
— Исси, — позвал Альберт, и девушка, как две капли воды похожая на Констанс, подошла к нам. — Я хочу познакомить тебя с Эндрю.
— Тот самый Эндрю, который мог бы составить тебе конкуренцию? — поддразнила она. — Я Изабель. Слышала, ты отменный стрелок.
Я кивнула.
— Эндрю, — представилась ей. — Что всё это значит?
— Я сражаюсь за этих детей, Эндрю, чтобы Эйб мог пойти в школу, которая была бы не только для людей, но и для драконов, в том числе Хроматических.
Я оглянулась на мальчика.
— Он Хроматический дракон?
— Да, все они могут принимать человеческий облик, как и Металлические драконы. Я думал, ты знаешь. Они не так уж сильно отличаются от Металлических. Мы сражаемся, чтобы они были свободны, чтобы на них не охотились, как на животных. Они больше, чем набор ингредиентов для зелий.
Я почувствовала себя идиоткой, припоминая всё, что рассказывал мне о них Горан. Злость потихоньку начала отступать, сменяясь шоком.
Я окинула взглядом всех детей в комнате.
— Слово «прости» не кусается, — пошутил он и сел рядом с одним из детей.
— Прости, — прошептала я.
— Неожиданно, да? — сказала Изабель. — Понимаю, он кажется резковатым и порой ведёт себя как капризный ребёнок, но Альберт на самом деле один из добрейших людей, который я когда-либо знала.
Я вздохнула и кивнула.
— Так странно видеть его живым.
— Многие считают его мёртвым, — ответила она, и я посмотрела на него. — Твои глаза всегда такие грустные?
— Наверное, — я пожала плечами, она усмехнулась.
— Присаживайся, не стесняйся, — она подвела меня к одному пустому рядом с детьми, и я села.
Изабель поставила передо мной тарелку и начала накладывать еду.
— Ты, должно быть, умираешь с голоду.
Я кивнула. Вот теперь я реально чувствовала себя идиоткой. Думала, что это просто забава для богатеньких избалованных ребятишек, которым наскучила размеренная жизнь. Но он сражался за всех этих детей.
— А где их родители?
— Убиты. Выслежены, как дикие звери, ради того, чтобы алчные людишки получили ингредиенты для магических зелий, как уже сказал Альберт. И если ничего не изменить, их станет только больше.
— Меня зовут Агата, — сказала семилетняя девочка рядом со мной.
— А я К… Эндрю, — на долю секунды я забыла, что всё ещё играю роль мужчины.
— Хочешь, покажу фокус, Эндрю?
— Ой, покажи, пожалуйста, — я улыбнулась.
На её ладони вспыхнул огонёк и заплясал. У меня мелькнула мысль, что я должна была испугаться, как минимум, но девочка была такой маленькой и красивой… Она не могла никому причинить зла.