Сьонед себе такой роскоши позволить не могла. Рохан хотел, чтобы она соглашалась с ним только по зрелом размышлении или вовсе не соглашалась. Если бы она мирно кивала головой, принимая каждое слово мужа, а сама при этом думала по-другому, он бы счел ее набитой дурой и перестал уважать. А если бы она позволила Рохану утверждать то-то и не приводить при этом никаких доказательств, он презирал бы ее еще сильнее — за отказ от ответственности которую налагает на человека наличие мозгов.
Она прошла в спальню и легла на кровать, подложив руки под голову. Труднее всего приходилось тогда, когда разумом она соглашалась с Роханом, а чувства твердили ей другое. Ум, двадцатью с лишним годами правления приученный к соблюдению закона и всегда руководствовавшийся этим, приходил в ужас от предложения Андраде и Пандсалы. Но любовь к сыну, желание уберечь от опасности и облегчить его долю верховного принца подсказывало, что эти женщины правы. Принять предложение, воспользоваться случаем избавиться от таких препятствий, как Мийон и Киле, и отложить соблюдение законов до той поры, когда ими можно будет пользоваться без всякой опаски…
Сьонед так и виделись насмешливо приподнятые брови мужа.
— Как это было бы удобно! — сказал бы Рохан и улыбнулся, прекрасно зная, что несмотря на все ее чувства Сьонед склонна к варварским поступкам ничуть не больше его самого…
Никто долго не беспокоил Сьонед, и когда она проснулась, было далеко за полдень. Вскоре собиралась зайти принцесса Аудрите и принести последние слухи о том, кто на чьей стороне. А затем с дневного заседания должен был вернуться Рохан — напряженный и беспокойный, каким он всегда становился во время Риаллы. Сьонед не собиралась говорить мужу о визите Андраде и Пандсалы. Чем меньше он будет волноваться, тем лучше.
Выйдя в центральную часть шатра, она с удивлением увидела возвратившегося с ярмарки Поля. У Сьонед не хватило бы духу ругать его за утренний проступок. Тем более сейчас, когда он лежал в кресле, устало свесив руки вдоль туловища.
— Ты уже вернулся? — спросила она. — Хорошо провел время?
Мальчик посмотрел на нее снизу вверх и изогнул темно-золотистые брови, отчего его лицо приняло отцовское выражение.
— О да. Просто чудесно. — Тон тоже был отцовским: ироническим, со слабым привкусом горечи.
— Что случилось?
Рука поднялась и упала снова.
— Не сейчас, мама. Пожалуйста.
Сьонед смотрела на него в полном замешательстве. Попытка сформулировать членораздельную фразу закончилась тем что вошли три молодых оруженосца с двумя странными деревянными ящиками и огромным тюком, обернутым в шелк. Поль жестом велел им сложить покупки на ближайший стол.
— Похоже, ты не собираешься рассказывать мне, что там внутри, — наконец промолвила она.
Поль снова поднял глаза, как будто видел мать впервые. Легкая улыбка коснулась уголков его рта.
— Ну, могу сказать, что самый большой сверток предназначен тебе.
— Мой подарок? — спросила она, ощущая странное чувство. Поль больше не был маленьким мальчиком, которым оставался еще в начале лета. — Можно открыть?
— Не только можно, но и нужно. Придется примерить. Конечно, ты не заметила, что во время посещения ярмарки за тобой шел человек, правда? Купец крался следом и на глазок снимал с тебя мерку! — Поль засмеялся, но маленький мальчик так и не вернулся. — Сегодня он сказал, что если бы не огненно-рыжие волосы, он ни за что не догадался бы, кто из вас старше — ты или Аласен!
— Купцы — известные льстецы. А что он еще говорил обо мне?
Наконец из взгляда Поля ушло напряжение, и он снова стал пятнадцатилетним мальчиком, а не мужчиной вдвое старше. Сьонед с облегчением рассмеялась, сняла шелковую обертку… и ахнула.
— Поль!
— Не ругайся! — взмолился мальчик, в глазах которого прыгали чертики. — Помнишь, я рассказывал тебе о трактире у Грэйперла? Там были два купца, которые настояли на том, чтобы отплатить мне шелком на платья для тебя и тети Тобин. Красное с серебром — это ее. Они уже шили для Тобин и знали ее мерку. А другое…
Сьонед подняла платье, прислушиваясь к нежному шороху богатого расшитого зеленого шелка.
— Это сказочно красиво… и сказочно вызывающе! Ни одна леди не наденет ничего такого обтягивающего и с таким вырезом!
— Не наденет, потому что не может себе этого позволить, — указал сын. — А ты можешь. Она прищурилась.
— Этим сладким речам ты научился у отца или у купца?
— Мама! Я говорю правду!
Сьонед скрылась за пологом и сбросила с себя простое летнее платьице.
— О Богиня, пусть это окажется мне впору! — Через несколько секунд она вышла, встала на цыпочки и закружилась на месте. — Ну? Что скажешь?
С порога донесся другой голос.
— Скажу, что сын определенно унаследовал мой тонкий вкус, — отозвался Рохан. Он вошел, улыбнулся и взлохматил Полю волосы. Но ни улыбка, ни шутливый жест не могли скрыть его усталости и читавшейся в глазах тревоги.
— Ты сегодня рано, — отважилась Сьонед.
— И слава Богине! Если бы я впервые увидел это платье накануне пира, тебе пришлось бы полночи отхаживать меня. Поль, ты сам выбирал фасон?
— Такие платья носят крестьянские девушки в Дорвале. Наверно, купец решил, что этот фасон пойдет и маме.
— Пожалуй, он был прав. Сьонед, только не вздумай надевать его летом в Стронгхолде. С таким низким вырезом спереди моментально схватишь ожог.
— Спереди? А это ты видел? — Она повернулась и показала ему приличный кусок обнаженной спины. — Поль, и ты станешь говорить, что скромные дорвальские крестьянки носят такие платья?
— Ну, на их одежду идет немножко больше ткани, — улыбаясь, признался мальчик. — Но они же не принцессы…
Сьонед провела ладонями по обтянутым шелком бокам, заниженной талии и узкой кокетке на бедрах.
— Придется ничего не есть до самого Последнего Дня, иначе я просто не смогу влезть в него, — грустно сказала она. — А если съем что-нибудь на пиру, то платье затрещит по швам.
Принцесса ушла к себе, сняла платье и снова завернула его в шелк. Когда она вернулась к мужу с сыном, Рохан сидел в кресле, откинувшись на спинку и закрыв глаза. Она обменялась тревожным взглядом с Полем.
— Отец, это правда, что ты помог пожениться тете Тобин и дяде Чейну?
Голубой глаз открылся и уставился на Поля.
— Ну, в известной мере…
— А Вальвис помог тебе и маме?
— Да.
Наполняя бокалы прохладительным, Сьонед спросила:
— А почему это тебя заинтересовало?
— Ну… кажется, я случайно сделал нечто похожее. — Лицо у Поля было задумчивое, но глаза предательски светились.
— Для кого? — Тут раскрылся второй глаз, и заинтригованный Рохан с любопытством посмотрел на сына.
— Надеюсь, все будет хорошо. Во всяком случае, теперь уже ничего не поделаешь. Это случилось только сегодня.
— О ком ты говоришь? — спросила Сьонед. — Мы знаем про Холлис и Мааркена. Они единственные из наших ближайших родственников, которые…
— Это не Холлис и Мааркен, — бросил Поль.
— Тогда кто же? — потребовал ответа Рохан.
— Тилаль и Гемма. — Когда родители дружно ахнули, Поль пожал плечами и попытался принять равнодушный вид. — Это потребовало времени, но в конце концов я заставил их признать очевидное. Едва ли кто-нибудь будет сильно переживать. То есть, Костас будет, но это его трудности, правда? На самом деле ему была нужна Оссетия, а вовсе не Гемма. А глупый Тилаль не хотел делать ей предложение, потому что она стала наследницей Чейла, но я все-таки заставил его заговорить. — Поль вздохнул. — А потом он никак не мог остановиться. Оказывается, все это время они любили друг друга, надо же! Она была слишком горда, чтобы сказать ему об этом, а он хотел сделать Речной Поток самым богатым имением в Сире и только потом предложить ей пожениться. И никто ничего не говорил. Но теперь с этим все в порядке. Насколько я знаю, они все еще стоят там, говорят без умолку и будут болтать, пока у них уши не отвалятся!
— Тилаль? — выдавила Сьонед.
— И Гемма? — Рохан захлопал глазами.
Поль расхохотался.