Он стал забегать в лавочку чуть ли не каждый день. И однажды старый хетар сменил гнев на милость. С тех пор Данни проводил в его лавке все свободное время. Он был и продавцом, и уборщиком, и носильщиком. Плату за свой труд он не просил, что вполне устраивало хетара, зато получал беспрепятственный доступ ко всем хетарским товарам, что вполне устраивало его самого. Вот и сейчас Данни направился туда.
Выйдя из блока, он повернул направо. С обеих сторон тянулись точно такие блоки, как тот, что принадлежал его семье: две маленькие спаленки выходили в чуть большего размера гостиную, совмещенную с кухней, плюс крохотный санузел с резонансным душем. Вот и все, что полагалось семье переселенцев на колониальном транспорте.
Сейчас здесь почти не осталось жителей. Все, кто имел хоть малейший шанс, уже давно обосновались на планете, а в жилых модулях «Искателя» остались только самые бедные да те, кто не ладил с законом.
Данни ускорил шаг. Он подходил к самому неприятному месту на корабле — лифтовым шахтам. Сами лифты не работают уже давно, а их шахты последние несколько лет используются как мусоропровод, точнее мусоросборник. Среди обитателей «Искателя» ходят целые легенды про чудовищ из шахт, и даже если они все придуманы, то запах оттуда шел вполне реальный.
Путь наверх здесь был только один: аварийная лестница. За те девяносто лет, которые «Искатель» провел на планете, она кардинально поменяла свой вид. Из легкой ажурной конструкции она превратилась в громоздкого монстра человеческой изобретательности. Ее сделали более пологой и доварили перила., наиболее крутые участки прикрыли защитной сеткой. Но даже эти меры уже не спасали ее от старости.
Хорошо, что подниматься было недалеко, только на следующий уровень. Когда-то здесь располагалась зона отдыха и зимний сад. Точнее, огород, поскольку в полете выращивали только полезные растения. Теперь же тут проломили выход наружу. Благо этот уровень находился вровень с землей.
Данни выбрался из корабля и с удовольствием вдохнул теплый утренний воздух. «Искатель» лежал в низине, а выше, на холме, располагался Мартис — первый город на Алидар.
На самом деле Мартис основан не колонистами. Когда «Искатель» приземлился, здесь уже жили ученые. Но если с названием планеты переселенцы смирились, то поселение все-таки переименовали. Традиция, видите ли, была такая: называть первое поселение в честь капитана транспорта.
Теперь Мартис уже город. Многие дома здесь все еще состоят из съемных модулей «Искателя», но весь центр застроен самыми настоящими зданиями. Сначала их пытались строить по старинке, из пластикблоков, но быстро поняли, что местный камень намного дешевле. Да и нагревается пластик слишком сильно, а губчатый камень лучше держит микроклимат.
Тропинка, по которой взбирался на холм Данни, петляла, повинуясь капризам рельефа. По обеим ее сторонам тянулись густые заросли: высокие деревья попадались редко, но тени все равно хватало. Сейчас, когда солнце только взошло, еще совсем нежарко и можно позволить себе срезать путь по просеке.
Данни шагал не глядя. Он хорошо знал эту дорогу. Иногда ему приходилось бегать в Мартис несколько раз в день. В школу, со школы, в лавку хетара, а то и просто в магазин. На этом месте из земли высунулся корень и можно споткнуться, тут ручеек размыл себе новое русло, а здесь…
Данни вдруг оступился и упал. Перед глазами все поплыло, а земля под ним завертелась с бешеной скоростью. Во рту пересохло, он попытался закричать, но не смог. Он лежал навзничь не чувствуя ни рук ни ног, и каждую секунду в его голове взрывались сотни цветных кругов. Мир поплыл, растекся и стал насыщать каждую клетку его тела. Или наоборот: это он растекся, и теперь его тело впитывается в землю, как лужа.
Нет, не лужа, дерево, что запускает в почву тысячи корней. Сотни тысяч, крупных, мелких, гибких. Они пронзают этот мир насквозь, заплетаясь в клубки в поисках опоры. Есть. Данни показалось, что он нащупал какую-то опору. Теперь встать. Встать! Лежать уже нет сил.
Вот так, хорошо. Просто подняться. Почему вокруг звезды? Звезды! И правда, звезды! Много-то как. А это еще что такое? Стайка кого-то плывет совсем рядом. Они что, солнце объедают? Надо же, прямо как рыбы. Хотя нет, какие рыбы, длинные, белые, скорее змеи. Ну, а ты чего смотришь? Кыш, отсюда, кыш!
Данни попробовал отогнать виденье. Мир заколыхался, как водяной матрац, и его опять замутило. Все же лучше лечь. Так, по крайней мере, на тебя никто не смотрит. Вниз. Вниз. Шума-то сколько. Что ж так все галдят, да еще и сразу. Помогите! Ну, кто-нибудь! Эй! ЭЙ!
Данни открыл глаза. Он по-прежнему лежал на тропинке, а рядом не было никого. Чувствовал он себя вполне сносно: руки-ноги на месте, голова тоже. Уже не мутит, и мир никуда не скачет галопом. А никуда уже и не надо. Может, и хорошо, что на тропинке никого нет. Все-таки выходной, да и рано еще. Стоп, почему рано? Солнце уже выбралось из-за холма и теперь подбирается к нему.