— Я… я с ним договорюсь сам, — вздохнул Данни.
Он прекрасно понимал, что хетар ни за что не выложит собственных денег. Либо заставит ремонтировать, либо опять придется отрабатывать деньги, таская ящики в соседнем кафе. Данни посмотрел на все еще зажатый в руке фонарь. Зато теперь у него есть исправный «светлячок». А за него можно будет уговорить Рина не только починить стеллажи, но и прибрать в лавке.
— Сегодня праздник, — продолжил Данни, — никого не найдешь, а завтра Рин все сделает.
— А сейчас все будет бросать?
— Ну, мы же на праздник и собирались. Да и какой смысл все складывать, если стеллажи сломаны. Хош’тах, обещаю, завтра вечером тут будет чисто, — сказал Данни, а про себя подумал: «Если Рин не успеет починить полки, придется тащить ящики из подсобки…»
— Ладно, — смиловался хетар, — праздник идти. Неси сторож, закрывать будем.
Сторожей хетар держал в подсобке. Восемь ящериц дрейфовали по воздуху в самом дальнем углу. Иногда цапались между собой, но как-то нехотя. Данни ни разу не видел, чтобы Хош’тах их чем-нибудь кормил. Да и ели ли они вообще? Данни было не до них.
Сняв рубашку — хватит уже ободранного запястья — Данни подтянул первый поводок. Намотав «хвост» ящерицы на ладонь, он взялся за вторую. На каждую руку пришлось по две ящерицы. Можно было и по три, но за оставшимися двумя все равно еще раз спускаться.
— Этих в окно, — распорядился Хош’тах, забирая у Данни двух сторожей.
На двери он всегда привязывал сам. Так, чтобы и выйти можно было, и снаружи, не видя ящериц, не пройдешь. С окнами проще. Натянул поводок поперек, и укоротил его, только чтоб морду высунуть могла. А не то оттяпает случайному прохожему руку, проблем не оберешься.
Привязав сторожей, Хош’тах и Данни выскользнули из лавки. На улице день в самом разгаре.: жаркое солнце заставило хетара прищуриться, а Данни — набросить на голову капюшон. Улицы были забиты народом. Люди были одеты по-разному, но у всех было одно общее: каждый прятался от солнца как мог. Женщины в длинных платьях или брюках, но на каждой плащ с глубоким капюшоном. Мужчины, в основном, в легких светлых костюмах. Кто-то просто в головном уборе, а кто и в накидках, как их жены. И вся это пестрая толпа, разодетая по случаю праздника, текла в одну сторону — на главную площадь.
Главная площадь Мартиса, она же одна единственная, была битком забита. Сегодня здесь собралось полгорода. Народ сидел в уличных кафе, просто на газонах или бродил между торговыми палатками. Торговали здесь всем: едой, игрушками, сувенирами и даже одеждой.
— Мы могли бы сегодня поторговать здесь, — предложил Данни.
— Товар не этот. Сегодня воду продавать, а не мы.
Действительно, торговцы водой сегодня заработают больше всех. Но этот бизнес уже давно распределен, и хетар, даже при своей огромной любви к деньгам, туда не лез. Они успели вовремя: на трибуне, установленной перед входом в мэрию, только появился первый оратор.
— Кто это? — толкнул Данни хетар.
— Кто-то из совета.
— Не говорун, женщина кто?
— Какая женщина?
— Там, в накидке неба.
Данни покрутил головой. В том направлении, которое указал хетар, он увидел только одну даму в фиолетовом плаще.
— А, это Лоанна, местная гадалка.
— Гадалка? — переспросил Хош’тах. — Что она работать?
— Что делает? Судьбу предсказывает. Говорят, неплохо получается. К ней много народу ходит. Больше, чем в церковь. Может поэтому отец Бартолио ее ведьмой называет.
— Что ведьма работать?
— Не работать, Хош’тах. Ведьма — это такая женщина, которая… — Данни почесал голову, соображая как лучше объяснить это хетару. — Ну, она магией занимается. Это когда разные заклинания читают, руками машут, а потом всякие необычные вещи происходят. Непонятно?
Хетар склонил голову набок.
— Это как ты сторожа ловить и вредителя из свет достать? Я не понять. Ты ведьма.
— Эй, тебя отец Бартолио тоже, между прочим, бесовским созданием называет. И весь товар, который ты продаешь… — Данни немного подумал, а потом добавил: — Это, наверное, потому, что он не видит того, что мы с тобой.
— Она удивительно на тебя видеть.
— Ты чего, ей, наверное, лет пятьдесят. Да и я у нее ни разу не был. Слишком дорого берет. Она, небось, на тебя пялится. Не каждый день в Мартисе хетара увидишь.
Хош’тах только покачал головой.
— Странно смотреть, внимательно.
— …День Неба праздник солидарности и единения! Он как символ тех невзгод, что перенесли колонисты, покинув родной мир и устремившись к звездам. Как символ радости, что наполнила их сердца, когда они увидели свой новый мир! Один корабль, одна команда! И каждый был членом экипажа, независимо от того дежурил ли он в рубке или на кухне. Сейчас уже не осталось в живых тех, кто девяносто лет назад прошел по Великому Пути и вновь увидел небо. Другое небо, но уже свое…