После этого визита Харбин еще много чего узнал и об императорской семье, и о алидарских чиновниках. Не узнал он только одного — как организовать эту встречу. И вот спустя два месяца пустой беготни, когда профессор уже совсем было потерял надежду, в его гостиничном номере раздался звонок. На экране появилась странная девушка в фиолетовом плаще.
— Уважаемый Харбин, нам стало известно, что вы в течение уже длительного времени ищете встречи с императорской семьей. Ваш повод будет достоин уделенного вам времени?
То, что перед ним старшая жрица Дар понял почти сразу.
— Ну конечно, я бы не стал… — Харбин встретился с ней взглядом и тут же в горле встал ком. Перехватило дыхание и на секунду показалось, что он сейчас упадет в обморок. Жрица отвела взгляд, и Харбину пришлось схватиться за стол, чтобы не упасть.
— За вами заедут вечером, уважаемый Харбин, будьте готовы.
И вот его суета закончилась, он сидит напротив и нужно начинать говорить. Харбин растерялся. Вся та речь, что он готовил заранее, показалась ему глупой и напыщенной. Властный взгляд Са-Элеи как будто сдирал кожу, оставляя оголенные натянутые нервы. Пауза затягивалась. Внезапно Дар вспомнил совет, что давал своим студентам: «Если не знаешь с чего начать, начни сначала и слова придут сами». Глубоко вздохнув, Харбин произнес:
— Мне известно, что не так давно Алидар интересовал вопрос происхождения катангов. На Просторе катанги появились около пяти лет назад, откуда — нам неизвестно. Но нам известно, насколько тщательно они охраняют свое инкогнито. Никто и никогда не видел катангов без скафандра, а если возникала такая угроза — они предпочитали уничтожить своего сородича. Их технологии совершили переворот в наших мирах, а способ их перемещения неизвестен нам до сих пор.
Но совсем недавно я оказался обладателем одной записи. Примерно три месяца назад на космической станции Динар-3 погиб персонал. Об этом стало известно, когда к станции пришвартовался грузовой транспорт. Это случилось в 20.45. А запись была сделана за пять часов до этого. На этой записи вскрытие катанга.
Она была сделана на портативную галакамеру. И у меня есть все основания предполагать, что других таких записей больше нет.
— Почему вы так решили?
Харбин много раз уже думал на эту тему. Его личные догадки немного стоят. Но уже здесь, в который раз просматривая ее, профессор нашел им физическое подтверждение.
— На записи в один из моментов в кадр попала камера наблюдения медотсека. Если внимательно присмотреться, то можно увидеть, что у нее потекли стыковочные пломбы. Так бывает, если система модуляции получает всплеск больше десяти единиц. Но такой всплеск должен вывести из строя не только камеры, но и другие модуляционные конструкции, в том числе и лазерные скальпели. Но они, как показывает запись, работают. А это значит, что камеры вывели из строя намеренно. Похоже, ни капитан, ни врач не хотели, чтобы эти данные попали в «черный ящик». Значит, они действовали на свой страх и риск.
— Вскрытие — это расчленение мертвого тела? — уточнил Элеи.
—Да, не совсем, но … да.
Харбин достал из бумажника тонкий инфокристалл.
— Вы позволите?
Поднявшись, Дар опустил инфокристалл в проигрыватель. В полумраке алидарского зала появился медотсек станции.
В прозрачной камере вакуумного изолятора на ослепительно белой поверхности лежал уродливый покореженный скафандр катанга.
— Приступаем, — голос за кадром прозвучал глухо. Камера приблизилась, и в кадр попали руки хирурга. Он дотронулся до панели управления и манипуляторы в камере ожили.
— Капитан, пожалуйста, я один! Не осложняйте мне работу! — голос хирурга заметно дрожал.
— Что?
— Вы загородили мне монитор!
— Да? Продолжайте, — камера отодвинулась от пульта и прилипла к стеклу отсека.
А там лазерные скальпели уже резали сочленения скафандра. Вот клешни растаскивают отрезанные части, опускаются липкие ленты пылесборника и вот на столе лежит только тело. Камера меняет ракурс и теперь хорошо видно, что это не гуманоид.
Это больше походило на ощипанную птицу. Тонкое тельце, хрупкие отростки, какие-то складки, напоминающие крылья. По отдельности все выглядело пусть необычно, но как-то приемлемо. Зато все вместе давало ощущение какой-то несуразности. Как будто на столе лежало не тело некогда живого существа, а его карикатура.