На Алидаре правил корректного поведения не знали. На улицах люди обнимались и ругались, дети в парках оголтело носились без всякого присмотра, кричали и играли в мяч. Каждому цивилизованному человеку должно быть понятно, что для таких игр существуют специально отведенные площадки, оборудованные средствами безопасности и контроля.
Дар Харбин уверенно шел по тенистой улице к Храмовой площади. Он решился на этот визит, потому что иного выхода не видел. Он вообще никакого выхода не видел. Чем больше времени он проводил на Алидаре, тем отчетливее понимал, что вся его затея — огромная авантюра. Он в отчаянии приехал сюда, поддавшись внезапному порыву. И до сих пор он не сделал ничего.
Да, он обошел тысячи кабинетов, не только чиновничьих, но и больничных. Официальная медицина Алидара не способна была сделать ни на микрон больше, чем клиника на Мирта. Снова и снова он слышал одни и те же слова: «Простите, уважаемый Харбин, но с таким диагнозом вашему сыну поможет разве что Храм». И звучало это как: «надейтесь на чудо».
Но он же знал, что чудо возможно. Он видел людей, прошедших лечение на Алидаре. Видел восстановленные части тела. Нет, не протезы, и не результаты трансплантации. Собственные, заново отращенные органы и конечности. Видел людей, прошедших омоложение, девяностолетних бизнесменов с телом и всеми показателями двадцатилетних юношей. Правда, до недавнего времени он и не подозревал, что все это делает не медицина, а Храм.
Храмовая площадь только называлась площадью, на самом деле это был скорее парк. Алидар не терпит открытых пространств: любое место, лишенное тени, сразу же превращается в жаровню. Высокие раскидистые деревья здесь считались чуть ли не национальным достоянием.
И все же на площади было больше места, чем где-либо. Здесь росли настоящие гиганты: их кроны сплетались высоко вверху, а стволы больше напоминали колонны. Кроме деревьев на площади росла только трава. Ни кустарников, ни других насаждений. Здесь Харбин впервые ощутил свободу пространства.
Заметив на другой стороне большое одноэтажное здание, профессор, вдруг, остановился. Снова накатили сомнения и неведомо откуда появился страх. Ему не хотелось туда идти. Было полное ощущение того, что он совершает святотатство.
Внезапно его внимание отвлекла стайка галдящих подростков, гоняющих между собой по воздуху какой-то диск. Внутри закипело возмущение: «Неужели они не понимают, что это неприлично! Мало того, что орут во все горло, так еще и этой штукой вполне можно кого-нибудь ударить!» Харбин покрутил головой и почти сразу же увидел трех шети — местных полицейских.
В отличие от гражданских, эти были одеты во вполне приличную форму. Светло-бежевый свободного покроя китель и такие же брюки. На голове что-то похожее на фуражку. Не успел Харбин подумать, что сейчас юным хулиганам достанется от стражей порядка, как неловко брошенный диск отскочил от ствола дерева и полетел в их сторону.
Профессор ожидал, какой угодно реакции, только не этой. Один из шети перехватил диск прямо в полете. Для этого ему пришлось вскочить на стоящую рядом скамейку. Окликнув компанию, он весьма ловко запустил диск обратно.
— Ей богу, как дети, — фыркнул Харбин. — Вместо того, чтобы поддерживать порядок, сами его и нарушают.
Упоминание бога вернуло Харбина к делам насущным. Он не был фанатиком, но весьма болезненно относился к чужим богам. В любой религии, с которой ему приходилось сталкиваться, он искал отражение своей, и находил весьма часто. Пусть называют бога по-другому, пусть поклоняются по-особому, но всегда есть красная нить, характерная всем: одни и те же постулаты, одни и те же ценности.
Но как на Алидаре может существовать религия без бога, он не понимал. Приходя в свой храм, алидарцы не шли к богу, они шли к жрицам. Все это было больше похоже на кабинет психоаналитика. У них не было молитв, не было проповедей. А если они и упоминали про бога, то чаще всего говорили: «Тому, кто прошел по траве, все равно, какие травинки примялись».
Харбин рассматривал Храм: фасад — колонны, расположенные в шахматном порядке, разглядеть происходящее внутри было невозможно. Он наблюдал уже полчаса, все не решаясь войти. За это время он успел насчитать несколько десятков приезжих, зашедших внутрь, и это не считая алидарцев.
— Сколько не жди, а идти надо, — прошептал он, достал из-под рубашки крестик и сжал его в ладони. — Видит Господь, вера моя сильна, ибо иду туда просить не за свою жизнь.