Вернув крест обратно, профессор застегнул рубашку под самый ворот и решительно пересек площадь.
Колонн было семь рядов. Причем каждый последующий ряд был тоньше и изящней предыдущего. Пройдя последний, Харбин сразу попал в помещение. Никаких дверей или чего-то похожего на них: видимо, храм не закрывали никогда.
Здесь было темновато. Зал освещался стоящими прямо на полу лампами. От этого неплохо был виден сам пол, но все, что было выше, утопало во мраке. Шагов не было слышно совсем, поэтому профессор так и не понял, откуда появилась жрица.
— Ты долго не решался войти, дари. Какая беда привела тебя сюда?
— Мне сказали, что здесь я могу найти то, что ищу. Могу ли я увидеть кого-нибудь из жриц?
Девушка тихонько усмехнулась, и на ее ладони появился огонек. Теперь он мог рассмотреть ее лицо. На вид ей было лет двадцать, Харбин смог различить темные прямые волосы и темные глаза, в которых танцевало пламя.
— Ну, что ж, теперь ты ее видишь.
— Простите, я не думал, что… — растерялся Харбин.
— Пойдем, у нас не принято разговаривать на пороге.
Жрица взяла его за руку и повела вглубь. За спиной послышались голоса, но слов было не разобрать: похоже, в храм вошел кто-то еще.
Девушка привела его к маленькому фонтану, красиво подсвеченному изнутри. Она села прямо на край и Харбину пришлось сделать то же самое. Здесь было значительно светлее, чем у входа: лампы располагались не только на полу, но и на стенах.
— Как мне к вам обращаться? — спросил Харбин
— Деи, как и к любой женщине на Алидар, — ответила жрица, и, заметив недоумение Харбина, добавила: — В храме не приняты имена. Нам все равно, кто приходит за помощью. Мы открыты для всех.
— Простите, но я принадлежу другой вере, — профессор попытался нащупать крестик сквозь рубашку.
— Разве твоя вера отвергает помощь других людей?
— Нет. Но я пришел сюда не за этим. Мне нужно увидеть кого-нибудь из императорской семьи, и мне сказали, что вы можете помочь с этим.
— Мы можем, но не так, как ты себе это представляешь, дари. Мы дадим тебе силы, которые у тебя на исходе. Мы уберем сомнения и страхи, что сжигают твое сердце и затмевают разум. И выйдя отсюда, ты ясным взглядом посмотришь на свое положение и увидишь решение, которое до сих пор от тебя ускользало.
— Я не это имел в виду. Простите, деи, похоже, я неправильно понял слова других.
— Ну, почему же, ты понял все правильно. Тебя отправили сюда чиновники? Отсылая тебя в храм, они имели в виду Старший Храм, который, действительно возглавляет сати, но увидеть даже простую жрицу Старшего Храма для тебя будет не легче, чем самого императора.
— Почему?
— Потому, что они редко покидают Айри. А попасть на остров ты не сможешь.
— Айри? Старший храм находится рядом с императорским домом?
Жрица кивнула. Про то, что на Айри нельзя попасть, Харбин уже слышал. Остров — призрак. Кое-кто на Просторе вообще склонялся к мысли, что его просто не существует: красивая сказка, предназначенная для поддержания местных суеверий. Но здесь были уверены, что он есть, хотя Айри не значился ни на одних картах Алидара.
— Но постойте, если к Айри не подходят корабли и туда не летают флаеры, то каким образом император и жрицы туда попадают?
— На то они и Старшие. У них свои дороги.
— Так что же мне делать?
— Для начала — избавиться от страхов и по-новому взглянуть на то, что ты имеешь.
— Спасибо за совет, деи, думаю, мне пора.
— Это не совет. Твое сердце в огне страдания и сомнений, и, пока ты от них не избавишься, так и будешь блуждать в потемках.
— Моя вера приведет меня к свету, — ответил Харбин, поднимаясь.
— Вера это хорошо, — жрица поднялась тоже. — Вера дает крылья, но не облегчает ношу. Если птицу привязать к камню, то никакие крылья не поднимут ее в небо. Взгляни, сколько у тебя ненужной ноши.
Харбин с изумлением уставился на свою одежду. Во всех карманах, которые у него только были, лежала груда вещей. Из брюк он достал больше десятка камней.
— Твои проблемы, которые ты постоянно носишь с собой, — пояснила жрица. Она по одному забирала их из рук профессора и бросала в фонтан.
— Неуверенность, страх, раздражение, непонимание окружающих и собственные предрассудки, боль, отчаяние и еще множество ненужных тебе вещей, что отягощают твой путь. Ну, и наконец, самая тяжелая твоя ноша — чувство вины, что сжигает тебя изнутри.
Жрица приложила ладони к груди Харбина. А когда оторвала, за ее руками, прямо изнутри, потянулись языки багрового пламени. Во рту профессора пересохло, в глазах потемнело. В какой-то момент ему показалось, что глаза жрицы заняли весь мир. Его засасывало в них, как муху в варенье. Он падал и стоял одновременно. Она что-то говорила, но он больше не слышал слов.