За завтраком мне кусок в горло не лез, что, естественно, не ускользнуло от отца.
— Трейя, тебе надо поесть, — с нажимом сказал он. — Ты и так бледна, будто не спала всю ночь. Не хватало ещё тебе упасть в обморок во время приёма посольства.
От последних слов меня замутило, и я поспешила отпить из кубка лавандовой воды. А затем, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, отозвалась:
— Не беспокойся, отец. Я не посрамлю Альбедо.
Мне казалось, что такой ответ его порадует, но уголки отцовских губ скорбно опустились.
— Прости меня, девочка, — попросил он. — И поверь, я хотел для тебя иной судьбы.
В носу противно защипало, и я торопливо подтвердила:
— Я понимаю и ни в чём тебя не виню.
Отец печально вздохнул, однако произнести ничего не успел. В дверь трапезной почтительно постучали, и вошедший старший дворецкий с поклоном сообщил:
— Пресветлый эрн, пресветлая госпожа. Пришло известие с Речной заставы — посольство Нигредо перебралось через Лимию и скоро будет здесь.
Перемена в отце была разительной. На его лице появилось суровое и властное выражение, плечи развернулись, а тон приобрёл непривычную командную резкость.
— Встреча должна быть согласно этикету — нельзя допустить ни малейшего отступления. Занимайтесь приготовлениями.
Дворецкий ещё раз поклонился и вышел. А отец, повернувшись ко мне, с теми же интонациями сказал:
— Быстро доедай завтрак и ступай одеваться. У нас мало времени.
— Лучше пойду сразу, — я отодвинула тарелку с нетронутым омлетом. — Прошу меня извинить, — и быстро сбежала из трапезной. В висках колотилась единственная мысль: «Началось», — отчего сердце будто сжимала ледяная рука. И всё-таки я верила в Ирина и не собиралась сдаваться. Ради нашей любви и моей страны.
Глава 3
Я надела нежно-зелёное, в цвет глаз, платье из паучьего шёлка — моё счастливое. Именно в нём я танцевала наш первый с Ирином танец на балу в честь моего совершеннолетия. Именно в нём была, когда жених признался мне в любви. Я подавила вздох и позвала прислужницу, чтобы та помогла с причёской. Общими усилиями мы уложили мою медно-золотистую копну в подобие короны из кос, и помощница уже вставляла в волосы последнюю шпильку, когда в дверь тихо постучали.
— Пресветлая госпожа, вас ждут в тронном зале, — с почтением доложил молодой, незнакомый мне прислужник.
— Хорошо, иду, — кивнула я. Легко улыбнувшись посторонившейся прислужнице, поднялась с низкого пуфика и напоследок окинула взглядом своё отражение. Да, немного бледна, но если не придираться, выглядела я как перед любым приёмом.
«Мама, Ирин, помогите мне».
Я расправила плечи и решительно вышла из комнаты.
Тронный зал летнего дворца был невелик, но удивительно красив, и напоминал круглую беседку с окнами от пола и высоким куполом крыши. Отцовский трон стоял в центре, на невысокой платформе, а моим местом была низенькая скамеечка у её левого края. Приём гостей здесь, в отличие от большого дворца, проходил камерно — только отец, я и канцлер Эль. Обычно мне это нравилось — не люблю толпу, — однако сейчас вдруг подумалось, что чем больше вокруг придворных, тем безопаснее.
Похоже, отец придерживался такого же мнения. Когда я проскользнула в зал через неприметную дверцу, то заметила за одной из украшенных цветочными узорами ширм неподвижного, как статуя, солдата из Стальной стражи. Поэтому на скамеечку я садилась с куда меньшей тревогой, чем шла сюда.
Стоило мне замереть на своём месте, как двойные резные двери медленно открылись сами собой, и вошедший мажордом зычно провозгласил:
— Посольство Аспиды, королевы Нигредо к пресветлому эрну Альбрехту.
По зале поплыл чистый звук серебряного гонга, и на последней его ноте в двери вошли трое.
Мне ещё ни разу не доводилось видеть демонов, и оттого первым впечатлением стало удивление: как они похожи на нас, ангелов! Например, тех же Стальных, с их вечно суровыми, будто высеченными из камня лицами. А у того, что шёл посередине, даже волосы были светлые, пусть и подстриженные «ёжиком». Поэтому если бы кто-то взялся переодеть гостей из чёрных с алой окантовкой мундиров в серые с серебряной, разницы не заметил бы и самый внимательный взгляд.
Однако стоило светловолосому приблизиться к трону и заговорить, как я сразу поняла свою ошибку. Таких высокомерных, пренебрежительных интонаций не позволил бы себе никто из нашего народа.
— Приветствую, эрн, — посол не утрудил себя даже кивком. — Я Гарм, и представляю интересы моего хозяина, Ареса, великого герцога Нигредо. Вот грамота.
Он вытащил из рукава алый полированный тубус с болтавшейся на шнурке печатью и протянул его, явно не собираясь подходить ближе.
Отец молча шевельнул пальцами, и канцлер, выйдя из-за трона, взял футляр. Без грана пиетета сломал печать, вынул свиток и, пробежав по написанному глазами, обратился к отцу:
— Всё в порядке, пресветлый эрн.
— Ещё бы! — фыркнул нахальный посол и впервые обратил внимание на меня. — Так значит, эту пташку я должен забрать? Хм, интересно.
Я не поняла, как получилось, что он вдруг оказался рядом. Хозяйским жестом взял меня за подбородок и поднял лицо, вынуждая смотреть себе в глаза. Янтарные, в чернейшей опушке ресниц и с узким вертикальным зрачком. Совершенно не ангельские.
— Что вы себе позволяете?! — громыхнул отец. Из-за ширм посыпалась стража, лязгнула сталь обнажённых мечей, однако всё это я замечала самым краем сознания. Потому что всю меня захватил, подчинил колдовской, дурманящий взгляд.
«Нет, так нельзя».
Но и отстраниться было невозможно. И тогда я просто сомкнула веки, возводя ненадёжную преграду между собой и демоном.
— Упрямая пташка. А по тебе не скажешь.
Твёрдые пальцы отпустили мой подбородок, оставив место прикосновения гореть огнём, как от ожога, и по залу разлетелось повелительное:
— Успокойтесь все. Немедленно.
Я торопливо распахнула глаза. Наглец по-прежнему стоял рядом со мной, два других демона прикрывали его, а вокруг щетинилось мечами кольцо Стальных.
— Убрать оружие, — в голосе отца прозвучало столько силы, что не повиноваться ей было невозможно. И солдаты, пусть с настороженной медлительностью, но вернули клинки в ножны.
— Убрать оружие, — повторил Гарм для своих спутников. И не дожидаясь исполнения приказа, повернулся к трону: — У меня нет претензий к твоей дочери, эрн. Я забираю её, и мы отправляемся в обратный путь.
На моё плечо легла тяжёлая, горячая ладонь, но от шока я отнеслась к очередному оскорблению совершенно равнодушно. Он собирается увезти меня прямо сейчас? Вывести из зала, посадить на коня и увезти, не дав ни попрощаться, ни переодеться в дорожное платье?
— Завтра утром, — холодно проронил отец.
Рот Гарма превратился в тонкую линию, подбородок затвердел. Леденея от страха, я переводила взгляд с отца на демона и обратно: неужели?..
— Хорошо, эрн. Завтра на рассвете.
Чужая ладонь исчезла, и Гарм, даже не посмотрев в мою сторону, направился к выходу из зала. Его спутники молча последовали за ним, и Стальные, повинуясь отцовскому знаку, расступились, давая послам беспрепятственно пройти.
У самого выхода Гарм вдруг остановился и бросил через плечо:
— Да, эрн, чуть не забыл. Никаких карет. Пташка поедет верхом, поэтому её вещи должны умещаться в две седельные сумки.
И вышел, не дожидаясь ответа.