Глава 15
— Я не останусь.
Смирр на моих коленях воинственно распушил шерсть и зашипел на Наблюдателя. У меня же внутри будто вибрировала струна: не останусь, не останусь, всё равно сбегу, пусть не придумывают...
— Разумеется, пташка отправляется с нами, — тон моего мужа звучал вроде бы буднично, но за этим чувствовалось скрытое предупреждение.
— Нечего обсуждать, — присоединился Эктиарн, а Флегетон кивнул и спросил: — Собираемся?
— Да, но прежде, — Гарм остро посмотрел на нашего хозяина, — мне бы хотелось узнать, почему ренегаты похитили именно Чашу. Ведь были и другие артефакты, которые, насколько мне известно, охранялись менее строго.
— Вы все совершаете ошибку, — Наблюдатель будто не услышал последних слов. — Вы не представляете, что её ждёт.
— Я не боюсь, — твёрдо повторила я сказанные во сне слова, а Эктиарн поддержал: — Мы сумеем её защитить — столько раз уже защищали.
— Как и она нас, — тихо добавил Флегетон.
— Это ошибка, — Наблюдатель подался вперёд, в его голосе слышалась непритворная боль. — Я не могу показать вам...
— Но ты можешь рассказать, — прервал его Гарм. — О Чаше.
Наш хозяин выдержал паузу, видимо, возвращая себе контроль над эмоциями, и заговорил с обычной ровностью:
— Рассказать о Чаше. Хорошо. Этот артефакт создан, чтобы принимать и отдавать сторицей. Что положишь, то и получишь, но в сто-, тысячекратном размере. И я не только о материальных вещах, но и об энергиях. Излей в Чашу энергию исцеления — здоровыми станут все живые существа на много лиг вокруг. Излей энергию уничтожения — на лице мира возникнет ещё одна Проклятая пустыня. Зачем подобный артефакт ренегатам, думаю, объяснять не стоит.
— Они хотят всех уничтожить? — не подумав ляпнула я, на что побледневший Флегетон отрицательно качнул головой: — Боюсь, хуже. Они хотят всех превратить в ренегатов.
Мне сделалось до такой степени жутко, что захотелось затрясти головой и нервно рассмеяться: нет-нет, ты шутишь! Вот только в душе я ни капли не сомневалась — всё было в точности так, как сказал Следопыт.
— Они знают, как его активировать? — в отличие от нас, крылатых пришельцев, Гарм не утратил хладнокровия.
Наблюдатель развёл руками:
— Увы, это мне не известно. Однако они повезли Чашу к Вратам, где до сих пор не исчезли проложенные создателями пути энергий, а значит, какие-то соображения у них имеются.
— Хорошо, — Гарм буквально просверливал собеседника тяжёлым взглядом. — А ты знаешь, что нужно для активации?
— То же, что и для любого артефакта, — тот и не думал запираться. — Подходящий владелец.
— И как его найти?
— Специально — никак. Артефакт и владельца связывает судьба.
Наблюдатель замолчал, однако Гарм глаз не отвёл. И спустя несколько ударов сердца, наш хозяин неохотно продолжил:
— Обычно шансы повышаются, если претендент из тех детей создателей, кто были сотворены первыми. То есть из рода правителей.
На последнее Эктиарн негромко цыкнул и протянул:
— Что же, теперь понятно, зачем господин дознаватель пытался ослабить девушку.
— И не менее понятно, отчего нас так усиленно отговаривали брать пташку с собой, — хмуро подхватил Гарм и спросил у Наблюдателя напрямую: — Думаешь, она сможет активировать Чашу?
— Шансы высоки, а узор её будущего нестабилен, — признался тот. — И теперь, когда вы тоже это знаете, подумайте вновь. Возможно, вы сами привезёте ренегатам ключ к безоговорочной победе.
«Подождите-подождите! — от сказанного у меня буквально голова шла кругом. — Значит, дознаватель нарочно высасывал мои силы, чтобы затем беспрепятственно похитить меня из темницы? И заставить активировать Чашу? Но я бы скорее умерла, чем пошла на такое!»
— Не думаю, что Чаша признает пташку, — тем временем говорил Гарм. — Да и сам тезис о сотворённых первыми достаточно спорный. Как-никак артефакты всегда принадлежали правителям — удивительно ли, что именно из них в итоге выбирались владельцы?
— И всё-таки риск велик, — высказал мнение нахмурившийся Эктиарн. — Погоди спорить! Я даже не о том, подчинится Чаша девушке или нет. А о том, что ренегаты считают, будто подчинится. И с этой точки зрения Трейе безопаснее остаться здесь.
— Рад, что хоть кто-то со мной согласен, — вставил Наблюдатель. — Страж, я могу поклясться: у меня нет корыстных интересов. Я всего лишь хочу благополучия миру и детям создателей.
— Мне не нужны клятвы, — Гарм с опасной неторопливостью поднялся из кресла, и я увидела, что глаза его — чёрные, беззрачковые провалы. — И самое безопасное место для моей жены — рядом со мной.
— А если ренегаты всё-таки её захватят? — Эктиарн бесстрашно смотрел на друга и командира снизу вверх.
— Тогда, — усмешка Гарма больше походила на оскал, — они пожалеют о том, что вообще появились на свет. На Золотых Полях мои предки так щедро лили кровь Прежних, что камни под песками Проклятой пустыни до сих пор серебристые. Неужели ты думаешь, будто ренегаты сумеют всерьёз мне противостоять?
— Нет, мы так не думаем.
Не знаю, какое наитие подтолкнуло меня так сказать. Только я сказала, и встала, и, шагнув к мужу, обвила его руками за пояс. Заглянула в лицо, в чертах которого явственно проглядывала боевая форма, и повторила:
— Мы так не думаем. Только мне всё равно лучше остаться — врагам нужно мешать, а не помогать.
Мы замерли, глядя друг на друга, и всё вокруг тоже замерло, даже самоё время. И постепенно тьма из глаз Гарма ушла, как уходит ночь в преддверии дня.
— Хорошо, пташка, — почти отчаянным жестом муж обнял меня в ответ. — Если таков твой выбор, ты останешься.