Словно не знает, хитрец. Уже месяц при встречах интересовался, когда я полечу на Сириус.
— На Хикси-43.
— Сириус?
— Ага, — я наконец-то справился с замком.
— Там камни красивые? — задумчиво поинтересовался Алешка. Я усмехнулся.
— Красивые. Я тебе привез несколько.
— О! — завопил Алешка, подпрыгивая. — Спасибо, дядя Петя! Ни у кого из ребят еще сириусянских камней нет!
Здорово, наверное, собирать в детстве такую коллекцию — маленькие кусочки чужих планет. Брать их на ладонь — и представлять себя отважным первооткрывателем далеких миров. Я вздохнул. Да уж… первооткрывателем… настанет ли день, когда Земля сможет назвать какую-нибудь планету Земля-2?
— Ты забеги попозже, — попросил я. — Мне сейчас в город надо съездить.
Алешка явно огорчился, но постарался виду не показывать.
— Ладно.
— А то садись, прокатишься, — предложил я.
— Не, дела, — мальчишка поднял над оградой руку с огромным сачком. — Охота!
— И много воробьев наловил?
— Ни одного. Пуганные, — Алешка вздохнул. Вряд ли он испытывал недостаток в карманных деньгах, скорее — азарт. — Дядя Петя, а чужие их точно не едят?
— Нет. Инопланетная органика ядовита.
— Какая же она инопланетная?
— Для чужих, балбес!
Алешка хлопнул себя по лбу.
— Летающие животные — огромная редкость в Галактике, как ни странно, — объяснил я. — Их содержат для красоты. В больших вольерах, чтобы могли летать. На самом деле, птицам у чужих получше чем на Земле живется.
— Это здорово, — серьезно сказал мальчишка. — Я не стал бы их ловить на еду. А вы вечером со мной не сыграете? Мне такую игру притащили, там эта… фрукт… фруктальная…
— Фрактальная.
— Да! Плавающая фрактальная графика сверхвысокого разрешения. Во!
— Посмотрим. Если мне дед разрешит телефон занять — сразимся.
Алешка понимающе кивнул — мол, знакомые проблемы… Я махнул ему рукой и пошел заводить машину.
Глава 5
Про бензин дед был прав. Во всяком случае, я заметил, что на московских улицах маловато машин. Вначале я направился прямо к «Елисеевскому», потом вспомнил просьбу Эльзы Шредер. Слава Богу, я по-прежнему был в «трансаэровской» куртке, и письмо терпеливо ждало во внутреннем кармане. Вздохнув, я развернулся, двинулся назад по Огарева и припарковал старенькую «дюжину», которую дед не менял из патриотических соображений, напротив Главпочтамта.
Не верю я в скорость нашей почты. Лучше тут письмо брошу, быстрее дойдет до Франкфурта.
Кинув жетон в счетчик на тротуаре я оплатил стоянку, и побежал к почтамту. Несколько прохожих глянули на меня с легкой заинтересованностью, но, кажется, никто так и не узнал.
Слава — вещь недолгая. Вот если бы я отвел «Спираль» от падения на Москву, то жители бывшей столицы меня бы узнавали долго. А так…
За письмо пришлось еще и доплачивать. Я разменял «спейсбаксы» на рубли, наклеил на конверт две марки по тридцать копеек и бросил письмо в ящик. Привет, господин Шредер, добропорядочный немецкий буржуа. Твоя красавица-жена скучает и шлет приветы.
Брать машину с парковки было глупо. Я прошел через переход и окунулся в пахучее нутро «Елисеевского».
Приятное зрелище — изобилие вкусной еды. Уж на что я равнодушен к гастрономическим изыскам, а какие-то древние инстинкты выплеснули в кровь адреналина и начали нашептывать: «Все! Все — и побольше!»
Борясь с инстинктами я начал обход прилавков. Первым делом на глаза попалась ветчина — нежирная, как просил дед. Я кивнул улыбчивой продавщице, и проделав в уме несложный расчет выпалил:
— Семьсот тридцать два грамма «Деликатесной» ветчины, пожалуйста…
Наверное, не стоило так буквально исполнять просьбу деда о «трех зухрах»…
Улыбка девушки стала напряженной, но она все-таки попыталась выполнить просьбу. Виртуозности ее можно было позавидовать — розовый пласт лег на весы, и она поинтересовалась:
— Семьсот тридцать. Добавить?
Чувствуя себя негодяем я замотал головой.
— Нет, спасибо. Я… пошутил.
Вымученно улыбаясь девушка завернула ветчину в пленку, я расплатился и двинулся дальше, зарекшись на будущее приводить точные числа. Это не переговоры по межзвездной торговле, и не расчет джампа… это просто хороший продуктовый магазин.
…Через четверть часа я все закупил. И ликеры, и беттен хорошей телятины. С двумя пакетами в руках выскочил из гастронома, двинулся по тротуару, и был остановлен негромким голосом:
— Внучек…
Бабулька стояла метрах в пяти от входа. Явно специально, чтобы охрана магазина не сразу заметила попрошайку. Классическая нищая — в чистой, но ветхой одежде, древняя-предревняя… Дед всегда говорил, что нищенствующие у роскошных магазинов не беднее школьного учителя или участкового врача… но при этом продолжал им подавать.
Остановился и я. Порылся в кармане.
Бабка смотрела то на меня, то на вход в магазин. Зрение у нее явно было «еще то», несмотря на возраст.
Я протянул ей рублевую бумажку. Вылавливать в карманах медь, когда я только что накупил продуктов на сотню, было бы гнусно.
— Ты космонавт, внучек? — спросила бабка. Скорее утверждающе, чем вопросительно. Куртка моя была слишком уж характерная.
— Да.
— Скажи… — бабулька снова оглянулась, и успокоенная отсутствием милиции продолжила: — Ты был там…
Неужели верующая?
— Там, в чужих звездных системах… Ты ведь не просто пилот, верно?
— Я просто пилот, бабушка. Извозчик.
Что-то мешало мне, откупившись рублем прервать старуху и уйти.
— Все равно… — сморщенное старческое лицо сложилось в слабой улыбке. — Я ведь еще Гагарина помню… живого… я при коммунизме жила.
Дед мне говорил, что настоящего коммунизма в прошлом веке так и не построили, но не с попрошайкой же спор по этому делу затевать…
— Внучек… — сухая ладонь цепко взялась за мое запястье. — Ты добрый. Ты хороший человек. Скажи старухе… ты не соврешь?
Лил мелкий дождик, хотелось быстрее нырнуть в теплое нутро «Жигулей», но при виде этой старухи с непокрытой седой головой, мне становилось слишком стыдно.
— Я не совру.
— Скажи, есть у нас впереди — хоть что-то? Мне уже все равно… — улыбка, снисходительная, как осенний дождь… — но у меня есть правнук… и внук, хотя в этом я и сама порой сомневаюсь…
— О чем вы, бабушка?
Старуха покачала головой.
— Неужели ты не понимаешь? У тебя умные глаза… Всегда нам говорили о великом будущем. О счастье человечества. Я ведь коммунизм строила… потом капитализм… пыталась… Все мы ради этого терпели. Ради будущего, ради счастья… Сейчас вы звездное будущее строите. Мальчик, ты веришь, что это не зря?
— Я хочу верить, — прошептал я.
И тут из текущего по тротуару ручейку прохожих вынырнул милиционер в сером дождевике. Остановился, зыркнул на старуху глазами, быстро козырнул мне и произнес:
— Опять?
Старуха попятилась.
— В отделение захотела? — продолжал милиционер.
Бабулька начала быстро отступать. Милиционер сделал было шаг ей вслед, но я поймал его за плечо.
— Отставить!
Слава Богу, что у всех российских космонавтов «двойное подчинение». Не только фирме-перевозчику, но еще и Роскосмосу. Который, если говорить начистоту, организация военная.
И мое звание майора ВВС, после трехлетней давности указа президента Шипунова, кое-что значит и в иерархии МВД.
Но милиционер не выглядел ни разозленным, ни разочарованным.
— Вы космонавт, — утверждающе произнес он. — Не думайте, что я… такой уж…
Он был еще совсем молодой парень, этот московский милиционер. И, похоже, не сволочь, из тех что сшибает деньги с каждого торговца и гоняет нищих.
— Сумасшедшая она просто, старуха эта… Вечно здесь толчется — и пристает к космонавтам. С вопросами, «как там на звездах»… «что с нами будет». Больная…
Я посмотрел ему в глаза. Честные глаза, просто совсем молодые. Даже моложе и наивнее моих.