Старичка повели вниз. Сознания он не терял. Навстречу прошли парни из “Витязя”,
Гриша, Игорек, Артур... Теперь — порядок, теперь вытянут наших! Пока отрядный Док его бинтовал, Старичок слушал бой: это бандитские ДШК бьют, с трех сторон, сволочи, бьют, это Форд пять раз бабахнул из гранатомета, это мины полетели, сначала “духовские” — сюда, потом наши — туда...
Ему сделали укол промедола, против которого он возражал: “Да на фига добро переводить, еще пригодится, а мне не больно”. Ему налили спирту — накатил полстакана... Он оставил оружие командиру, но не забыл прихватить пару эргэдэшек, когда его повезли в тыл. Он, впадая в забытье, еще продолжал воевать на Лысой горе...
Рафик Кадырбулатов (штрихи к портрету)
“... Мам, сильно себя не расстраивай и успокойся. Я еще раз пишу — у меня все хорошо. Лучше напиши, как там Федюнька, как он учится. Поцелуй его за меня. И пусть не балуется. Вика как учится? Следи, мам, за ней — не выпускай из рук.
Как ты сама? Не болеешь? Смотри, одевайся потеплей. И салаги чтоб раздетые не бегали!”
Такие вот заботливо-назидательные письма писал домой девятнадцатилетний солдат.
Отец его, тракторист, умер от инфаркта, когда Рафику было всего восемь лет. Брату и сестренке и того меньше. Мама, Галина Михайловна, простая доярка — в работе чуть не сутки напролет, а заработок — слезы...
Ощущая на мальчишеских своих плечах груз семейных забот, рано повзрослел Рафик. Учился, работал. Перед призывом в армию не загораживался справками о тяжелом семейном положении. Родным, соседям, девушке своей говорил, что надо каждому отслужить, чтобы взрослую самостоятельную жизнь строить, закалившись в настоящем мужском деле.
“Федя, поменьше ной, ты же уже большой мужик. Я из армии приду, ты вместо меня пойдешь. Кто ноет, в армию не берут. Умей постоять за себя, побольше дерись. Приеду, посмотрю, как дерешься...”
“Здравствуй, мама! С армейским приветом к вам, моей любимой семье... Я по вас тоже соскучился очень сильно, мне тоже вас очень не хватает. Ну что ж, придется привыкнуть! И еще — ни в какую Чечню нас не посылают. Нас просто очень хорошо подготавливают. Мы все-таки спецназ!..”
ТРИЖДЫ прокричав в эфир “Отходить!”, командир отряда понял, что команда эта уже невыполнима.
Его первая группа, смяв засаду противника, потеряла лучших командиров и бойцов. Они, верные законам спецназовского братства, не могли оставить товарищей, живых или убитых, на поле боя. Они были приучены за годы кавказских походов: “Из боя выходят или все, или никто”.
Он стянул всех к себе, заняв жесткую круговую оборону в квадрате примерно восемьдесят на восемьдесят метров. Они трижды ходили в атаку, чтобы пробить коридор метров в пятнадцать, по которому ползком стаскивали раненых. Он сообщал на КП: “Много раненых, боеприпасов — на десять минут боя”. В ответ — безнадежно-растерянное: “Отойди на десяток метров и удерживай позиции”. Каждого раненого тащили вниз два бойца. Обратной ходкой они перли на себе в гору по два ящика с патронами. Когда появились боеприпасы, капкан захлопнулся. Вызывали огонь артиллерии на себя. Еще трижды пытались прорваться на разных направлениях. Попробовали вытащить убитых — при каждой такой вылазке появлялось двое-трое раненых, поскольку, верные своей волчьей тактике, “духи” держали каждого убитого под прицелом.
Когда их осталось человек тридцать-тридцать пять, надежд на спасение стало меньше. “Умираю, но не сдаюсь!” — мысленно проговорили многие. Кто-то из бойцов отчаянно-весело выразил общее настроение: “Командир, они нас надолго запомнят!”
Ни на что не надеясь, они еще три часа вели бой.
Потом слышат — кто-то прорывается к ним снизу. Братишки из отряда “Витязь” двумя группами ломанулись на выручку. И в это время их накрывают минометами “духи”... Бригада, действовавшая в Бамуте, отошла. Все высвободившиеся огневые средства чеченцев ударили по спецназовцам. Теперь командир скрепя сердце принял решение отходить, вывести из боя всех оставшихся в живых, чтобы потом подумать, как забрать тела павших. Но и теперь прорыв из окружения не был простым делом. Во-первых, было много раненых, во-вторых, группировка противника, действовавшая до этого момента против бригады в Бамуте, стала отсекать отряд с тыла. Пробивались в крутом бою полтора часа. Еще восемь человек получили ранения. Командир был контужен.
Его подвел тот самый избыток адреналина, когда в бою может “упасть планка”. Дал команду отходить. Бойцы отползли на десяток метров, а он оставался в арьергарде... в единственном числе, азартно отстреливаясь из автомата. Обернулся к солдатам: “Че лежите?! Отходите!” А те выставили стволы, зыркают по сторонам и ни с места.