Там, на Лысой горе было не страшно. Было ОЧЕНЬ страшно. До оцепенения. Но продолжалось это от силы минуты две-три в самом начале боя, когда шквальный огонь с трех сторон заложил уши, затмил сознание, выбил из-под бронежилета сердце. Но тут же страх ушел. Потому что появилась работа. К нему вернулось осознание своего предназначения — спецназовского доктора. Появились раненые. Вместо страха у Дока осталось охранительное чувство опасности. Это придало собранности, расчетливости. Голова просветлела. Мысли ясные, действия быстрые.
Первых раненых эвакуировал с Лысой горы сам. Тяжелораненых тащить вдвое тяжелее — это истина, проверенная неоднократно. Когда Док во второй раз совершил стометровый бросок вверх, он понял, что еще на один такой челночный рейс его просто не хватит. На нем пудовый бронежилет и докторская сумка, свой автомат отдал еще раньше лейтенанту Зозуле (у того “калаш”, как назло, заклинило), который уже вовсю отбивался от “духов” наверху. Ввязались в бой, не желая оставлять раненых и убитых. Вверх пошли выручать своих одна за другой две группы. Солнце — в глаза, слепит. Лес непроглядно густой. Лес чужой. “Духи” здесь были хозяевами, давно и прочно окопались, пристреляли все подходы к позициям...
Док быстро проворачивал в голове варианты своих дальнейших действий, наиболее полезных для отряда. Когда прапорщика Терешкина тащили вниз, опытный военврач уже четко отметил признаки смерти. Сделали, что могли в тех условиях, но ранение было, выражаясь сугубо медицинским языком, несовместимое с жизнью. А вот Старичок, это контрактник, жить будет: ему укол, повязку и — вниз.
Потом завертелось: простреленные руки, ноги, окровавленные лица... С собой было две сумки санинструктора, в них самых необходимых медицинских припасов на 10-12 раненых. Обе эти укладки скоро опустели...
“Духи” пустили в ход минометы, и стало совсем невмоготу. От команды “Отходим! Всем вниз!” до спасения была еще дистанция огромного размера: чащоба горного леса, где пуль и осколков в воздухе было больше, чем листьев на деревьях.
Док отходил в числе последних. Если раньше был безоружен, то теперь пришлось тащить на себе аж три автомата. Пришлось и стрелять — в ответ, защищая своих раненых бойцов...
***
С ОКОНЧАНИЕМ страшного боя, с возвращением в тыл бамутские испытания для него не закончились. Один из самашкинских чеченцев, “друг”, “мирный”, сходил в Бамут, поднялся на Лысую гору. Вернулся и сообщил, что погибшие спецназовцы лежат там, где приняли смерть. Есть еще трупы солдат и в селе, где бой вела бригада оперативного назначения. Предстоит торг по-чеченски: за девятнадцать погибших русских военных “духи” требуют столько же своих из числа захваченных раньше в разных местах.
Утром, уже на третий день, представители бригады и отряда поехали в Бамут на двух ЗИЛах. Без Дока не обошлось и здесь — вызвали по рации. Подъехали к чеченской заставе. Бандиты обыскали всех из похоронной команды, проверили машины — оружия быть не должно ни у кого. Что поделаешь — пришлось согласиться на это условие, хотя безопасности никто гарантировать им не мог.
Проводник на мотоцикле повел печальную колонну к мечети. Там их встретили полтора десятка чеченцев — все с оружием. Мужчина чуть за тридцать, со “стечкиным” под мышкой представился комендантом Бамута. Заявил: “Сначала вы откапываете ваших из-под развалин мечети”. Юный “душок”, лет семнадцати, со снайперской винтовкой, тут же влез в разговор: “Трое ваших на мечеть залезли, когда бой был, а я с Лысой горы стрелял — двух солдат из винтовки снял, сюда упали. А потом ваш снаряд мечеть разрушил, и они здесь остались, под обломками”.
Делать нечего — стали руками разбирать руины. Часа три копались. Кругом запах гари... Вернулись те, кто искал тела погибших по Бамуту. Поняв, что вручную руины мечети не разобрать, вызвали по рации военный экскаватор, который прибыл минут через сорок. Быстро раскидал обломки. Под ними — никого. Видно, молодой “волчонок-освободитель” блефовал, показывая власть над безоружными российскими военными, приписывая себе выдуманные “подвиги”. У ичкерийцев это в обыкновении. Наши все злые, но молчат — попробуй тут вякнуть что-то лишнее. Чеченцы — и вовсе свирепые. Галдят: “Мечеть совсем новая! Гады! Зачем пришли к нам? Всех вас перебьем!” А тут еще один из них стал шарить в машине и нашел в “бардачке” гранату и два магазина к “стечкину”. Опять шум-гам: “Значит, и пистолет должен быть!” Пожилые говорили поспокойнее. Но до спокойствия ли тут?..
Наконец всех погибших собрали: одиннадцать бригадных — в селе, восемь спустили с Лысой горы. Всего —девятнадцать. А вот из девятнадцати “списочных” бандитов привезли только восемнадцать. Еще один находился где-то под Грозным. Для обмена приехал один из генералов войсковой группировки. Ему выдвинули ультиматум: “Пока не привезете девятнадцатого, пусть кто-то из ваших остается у нас. Вот, пусть доктор останется”.