“Боже милостивый! — екнуло сердце у Дока — Только этого мне не хватало для полного счастья!..”
Но что тут скажешь? Как отказаться-отвертеться? Никак нельзя. Трусость и малодушие для русского офицера хуже смерти. Скажете — высокие слова? Конечно. Скажете, что на подвиги доктора потянуло? Нет, он просто совершил поступок, который не каждому по плечу. Он опять оказался в страшно опасной, смертельно опасной ситуации, из которой надо было выйти с честью, не уронив достоинства...
На процедуру обмена приехали на “Тойоте” какие-то люди в чалмах, снимали и привезенных чеченцев, и наших на видеокамеру. Доку на все это было уже наплевать. Док уже смертельно устал и физически, и морально. Хотелось рухнуть хоть на жесткие нары, хоть на землю и уснуть.
Во вторую половину дня легче не стало. К нему приставили двух вооруженных охранников (у одного был автомат убитого на Лысой горе капитана Цымановского), завели в брошенный дом в центре Бамута. Здесь был обшарпанный диванчик и стол. Док сел, чуть расслабился, глянул на часы — 15.00.
Он присмотрелся к боевикам. В Бамуте ходили люди явно нездешние, явно азиаты — чалмы, какие-то просторные одежды, типа афганских или пакистанских, смуглые лица, незнакомая речь. Один из чеченцев, представившийся “начальником штаба”, вынул из кармана тетрадный листок: “На вот, стихи написал для ваших солдат — прочитай, в своей газете опубликуй, а можешь Ельцину своему послать. Вы сами эту войну развязали. Знаешь, я ведь капитаном в Советской Армии служил, начальником штаба батальона аэродромного обслуживания. Теперь вот воевать приходится...”
Док пробежал глазами по строчкам, выписанным аккуратным, даже красивым почерком. Довольно грамотно, даже местами складно:
“Российскому солдату.”
Я ЗНАЮ
О чем задумался, солдат?
Что нос повесил?
Печален твой порою взгляд,
Душой невесел.
Я знаю, хочется домой Тебе, солдат.
Я знаю — на меня ты злой За тех ребят...
“Да, — и вправду невесело подумал Док, — и домой хочется, и за ребят наших мы долго еще будем очень-очень злыми...”
Свернул листок, убрал в карман камуфляжа: “Спасибо, почитаем...”
Чеченцы вели себя поначалу спокойно, даже поделились на обед куриной лапшой и хлебом. В ходе разговора выяснились и дополнительные детали того страшного боя. Сперва чеченцы больше бахвалились своей “победой”, но потом стали проговариваться. Оказалось, что потери у них были огромные, значительно больше наших. Признались они и в том, что на Лысой горе против них бились настоящие воины. Особенно хвалили спецназовских командиров. Док понял, о ком шла речь. Чеченцы говорили: “Этот наших двух убил. Думали, что он уже готов, наши парни подошли, а он из “стечкина” очередь дал. Пришлось прикончить. А второй, тоже смелый парень, даже кричал — “За мной!” Мы его окружили, он сдаваться не хотел. Вот и получил...”
К вечеру напряжение нарастало. Во-первых, в радиостанции офицера сели батареи — он слышал тревожные запросы Большой земли в свой адрес, но обратной связи не было. Во-вторых, его охранники покурили “травки”, а доктор знал, что в задурманенные головы всякое может взбрести. В-третьих, где-то неподалеку разорвались снаряды, и тот случайный или плановый обстрел мог запросто спровоцировать моджахедов на самые дерзкие и кровавые дела. Когда тьма накрыла Бамут окончательно, военврач встревожился всерьез. Было 22.00...
Но вдруг охранники встрепенулись: “Поехали, доктор!” В шестьдесят шестом “газоне” он оказался среди полутора десятков вооруженных до зубов боевиков. “Куда везут? Неужели все?” — Мысли одна страшней другой свербили и без того взбудораженный мозг. Оказалось, в ГАЗ-66-м ехала смена чеченского караула на КПП. Боевики разошлись по своим постам, а офицера-заложника подвезли к мосту. С противоположного берега заурчал БТР, помигал фарами. Это был условный знак...
Военврач из спецназа направился к мосту, невольно ускоряя шаг. Увидел движущийся навстречу темный силуэт. Поравнявшись, два человека на мгновение остановились (точь-в-точь как в знаменитом фильме “Мертвый сезон”, где советского разведчика меняли на американского летчика-шпиона).
Чеченец и русский мельком глянули друг на друга. Но лицом к лицу лица не увидать... Да еще в черной чеченской ночи... Кончена его бамутская эпопея! Слава Богу!